Оба приложили немало сил, чтобы сохранить это в тайне: выписывали липовые накладные, тасовали бригады грузчиков, меняли маркировку ящиков. Огласка создала бы массу сложностей: затруднила страховку и увеличила риск воровства и пиратского абордажа, поскольку данный фрахт был самым дорогостоящим не только в практике Бахрама, но, возможно, во всей истории грузов, когда-либо покидавших Индию.
Мало кто из других коммерсантов, не имеющих таких связей и репутации, взялся бы за подобную перевозку: редкий индийский купец мог похвастать тем, что сделал больше трех-четырех ходок в Кантон, Бахрам же за свою карьеру совершил пятнадцать рейсов.
Кроме того, он, считай, единолично создал в бомбейской фирме Мистри экспортный отдел, который проворачивал крупные и неизменно доходные торговые операции.
Одна из наиболее солидных компаний, однако, имела традиционно узкую специализацию, почти не отвлекаясь на что-либо другое, кроме судостроения и проектных работ. Торговый отдел стал детищем Бахрама, сумевшего вписать это маленькое подразделение в респектабельную структуру знаменитой верфи.
Встретив немалое сопротивление со стороны фирмы, он преуспел в затее благодаря своей беззаветной преданности тестю Рустам-джи Пестон-джи Мистри — патриарху, который принял его в лоно семьи и дал ему путевку в жизнь.
Как и все прочие, чью судьбу переменило выгодное супружество, Бахрам как никто другой почитал доброе имя новой семьи, но в его случае почтение было окрашено еще безмерной благодарностью за возможность вырваться из унизительных жизненных условий, сопутствовавших его детству.
Некогда родная семья Бахрама, процветающая и уважаемая, занимала видное место в обществе города Навсари, что в прибрежном штате Гуджарат. Дед Бахрама, известный мануфактурщик, имел хорошие связи в княжеских столицах, таких как Барода, Индор и Гвалиор. Однако на закате жизни он, прежде столь благоразумный, сделал ряд опрометчивых вложений, затянувших его в трясину непомерного долга.
Человек, железно верный своему слову, он выплатил все до последнего гроша, чем вверг семью в пучину столь ужасной нищеты, когда, как говорится, не свести концы с концами. Переезд из роскошного хавели[15] в квартирку на краю города оказался роковым для самого старика и его слабого здоровьем сына, страдавшего чахоткой; отец не дожил до навджота — священного ритуала, которым Бахрама ввели в зороастрийскую веру.
