— И что же вы узнали?
— Говорят, сэр, прибытие Верховного комиссара откладывается.
— Вот как? — ехидно сказал Слейд. — Вероятно, он страдает от последствий слишком бурного празднования Нового года?
— Никак нет, сэр. Насколько я знаю, комиссар встречается с учеными, в первую очередь с теми, кто сведущ в жизни заморских земель.
И вновь раздались недоуменные возгласы: членам совета казалось невероятным, что существуют китайские ученые, проявляющие интерес к зарубежью.
По крайней мере, многие были готовы согласиться со Слейдом, который, оглушительно реготнув, сказал:
— Чтоб мне лопнуть, господа, все опять упрется в ревень!
Все прекрасно помнили, что прежние попытки китайцев изучить жизнь рыжеволосых бесов всегда заканчивались нелепыми выводами, как, например, в случае с ревенем. Эта культура составляла лишь крохотную долю в кантонском экспорте, но местные власти почему-то были убеждены, что без сего насущного элемента европейского меню чужаки мгновенно погибнут от запора.
В моменты конфронтации китайские чиновники не раз вводили эмбарго на экспорт ревеня. Обстоятельство, что ни один чужеземец не разбух и не лопнул, ничуть не поколебало их веры в свою теорию.
Для пущего эффекта Слейд процитировал памятную всем записку императору, неизменно вызывавшую смех:
— Исследования показали, что чужеземцы, на день-другой лишенные китайского чая и ревеня, слабеют глазами и страдают запором в степени, угрожающей их жизни…
Отсмеявшись, Бернэм вытер глаза и заявил:"
"— Спору нет, лорд Нейпир[57] попал в точку, сказав, что китайцы — нация непревзойденного идиотизма.
Ему возразил Кинг, уже давно беспокойно ерзавший на стуле:
— Сомневаюсь, сэр, что лорд Нейпир, который был набожным христианином, мог выступить со столь злобным высказыванием.
— Позвольте вам напомнить, Чарльз, что он был еще и ученым, а потому не лицемерил, когда здравый смысл приводил его к неоспоримым выводам.
— Именно оттого, сэр, что лорд Нейпир был не только добрым христианином, но также предтечей Шотландского Просвещения, я не могу поверить в подобные его суждения.
— Что ж, бьемся об заклад? — сказал Бернэм.
Тотчас раскрыли журнал для пари и на разграфленной странице записали ставку в десять гиней.
