Дабы не тратить время впустую, я занялся портретом Джаквы, но вообрази мое огорчение, дорогая Пагли, когда А-Мед так и не появился! Я был ошарашен, не менее раздосадован и, когда часы на церкви отбили шесть вечера, решил больше не ждать. Отыскав Джакву, я сказал, что завтра намерен нанять лодку и отправиться в Фа-Ти самостоятельно. К моей великой радости, он предложил меня сопровождать (на что я, честно говоря, рассчитывал) и даже обещал договориться о лодке.
Наутро мы отправились. Ты даже не представляешь, милая Пагли, в каком радостном волнении я пребывал! Казалось, все благоприятствует нашей поездке: день выдался чудесный, лодка оказалась не ужасным кораклом с гарпиями, но сампаном под управлением добродушного старика.
Правда, было тесновато, нам с Джаквой пришлось сидеть вдвоем на одной банке, и мы хватались друга за друга, когда лодка качалась на волнах. Но это лишь добавляло прелести нашей поездке, мы даже решили ее слегка продлить, немного прокатившись по реке. Мы уже миновали приметные вехи вроде песчаной косы Шамянь, Голландского форта и места казней, когда на берегу увидели огромную толпу, глазевшую на некое действо, происходившее на причаленной барже.
Подплыв ближе, мы поняли, что главный объект зрелища — человек, закованный в большую деревянную колодку. Проезжавший мимо лодочник сказал, что это сообщник злополучного Иннеса, он наказан за пособничество в контрабанде опия. Его, наверное, обезглавят, если Иннес не уберется из города!
Я полагал, карают лиходея под стать самому Иннесу, но вообрази, милая Пагли, мое смятение, мой ужас, когда я разглядел лицо обвиняемого.
Это был не кто иной как Панхиква, прославленный купец, знаток цветов и ценитель сада!"
"Видеть его в таком положении — с колодкой на шее под взглядами тысяч зевак — было невыносимо, и я взмолился, чтобы меня поскорее доставили на Хонам. Увы, это оказалось невозможно. Вскоре мы встретили заслон, и нам сообщили, что по новым правилам для проезда на остров требуется особый пропуск. Пришлось вернуться в отель, где я узнал, что поездка все равно окончилась бы неудачей.
В мое отсутствие приходил А-Мед с известием, что господин Чан отбыл по неотложному делу.
С тех пор о них ни слуху ни духу, что, в общем-то, неудивительно, ибо атмосфера в городе чрезвычайно тревожная. Иннес по-прежнему отказывается уехать, ежедневно появляются новости о грозных санкциях против него. Давеча возле фактории Бухта были расклеены листовки на китайском и английском языках.
