В прошлом, когда Нил нанимал писцов и секретарей в свою контору, ему не было нужды вступать с ними в долгие обсуждения, поскольку они гораздо лучше его разбирались в давних правилах, регулирующих форму и содержание деловых бумаг. Позже, когда его обвинили в подлоге, он, дожидаясь высылки в калькуттской тюрьме Алипор, заработал немало льгот тем, что от имени других заключенных писал письма; однако это не требовало особых усилий, ибо его неграмотные товарищи по несчастью, адресуясь к родичу или узнику в соседнем блоке, предоставляли Нилу самому подбирать слова и формулировать мысли.
С таким письмоводительским опытом Нил оказался не слишком готов к требованиям Бахрама, послания которого, редко следуя установленной форме, имели целью оповестить партнеров о ситуации в Южном Китае. Кроме того, хозяин, не выказывая никакого почтения к секретарю, относился к нему как к прислужнику, занимающему место где-то между лакеем и менялой, и считал его главной обязанностью отсеять всю словесную шелуху, дабы выловить зерна хозяйской мудрости.
Работа осложнялась манерой Бахрама диктовать: он никогда не садился, но безостановочно расхаживал по комнате, чем еще больше взбаламучивал витиеватые словесные потоки, заиленные осадками разных языков — гуджарати, хиндустани, английского, пиджина и кантонского диалекта. Перебивать это словоизвержение было немыслимо: любая остановка ради уточнения смысла фразы или значения слова грозила раздраженной отповедью — все вопросы потом и лучше к Вико.
Приходилось напряженно вслушиваться в речь хозяина, напоминавшую журчанье талой воды, и внимательно следить за его жестами и мимикой, которыми он не только подчеркивал, но зачастую переворачивал смысл сказанного. Упустить эти невербальные сообщения было никак нельзя: однажды Нил нарвался на суровый выговор, добросовестно записав за хозяином «Мистер Модди подтверждает свою готовность уступить».
— Вы что, не видели, как я вот этак сделал рукой? — взъярился Бахрам. — С чего вы взяли, что я согласен? Неужто не ясно, что это категорический отказ? Заснули вы, что ли?
Кроме того, ужасно мешал нескончаемый шум за окном; конторка секретаря стояла в дальнем углу комнаты, но и там ее накрывали доносившиеся с улицы крики разносчиков, вопли пьяных матросов, нытье попрошаек, стук нищенских трещоток, посвист птиц, которых в клетках вынесли на прогулку, и звон гонгов, возвещавших о шествии важных персон.
Какофония на майдане менялась ежеминутно.
