Но не больше!"
"И леди Патрисия, пылая от негодования, выпрямилась еще сильнее, хотя это казалось практически невозможным. На ее бледных щеках пурпурно заалел румянец возмущения.
— И что в этом такого? — осторожно поинтересовалась я, как-то сразу же запутавшись во всех этих платьях.
Спрашивается, зачем леди Патрисии больше двух новых нарядов за месяц? Например, мой гардероб весьма скромен, но мне хватает. Помогают разные аксессуары. Там платок накинешь, тут брошь приколешь. Глядишь — и уже что-то новое получилось.
Что поделать, если финансы моей семьи весьма ограниченны.
— Как — что такое?! — Леди Патрисия даже утратила свою аристократическую невозмутимость и всплеснула руками, явно не ожидая от меня такого вопроса. — А званые вечера? Я же не могу ходить в одном и том же платье на несколько приемов! Меня подруги засмеют! А Томас сказал, что, по его мнению, двух выходов в свет за один месяц — более чем достаточно. И вообще, мол, ему не нравится, что я в последнее время так сблизилась с леди Джоанной.
Как будто не понимал, что с родственниками таких людей, как лорд Роберт Гиль, надо водить дружбу. И очень близкую дружбу. Впрочем, к семье Роберта у него вообще весьма предвзятое отношение. Он даже имел наглость обвинить бедняжку Анабель в том, что натворил сам.
Я не удержалась и все-таки хмыкнула. Ага, вот, значит, как. Получается, по извращенной логике леди Патрисии в произошедшей трагедии виновата не дочь лорда Роберта, а ее сын. И все неверие проистекает из тех фактов, что Томас отказался покупать ей больше двух нарядов в месяц, а Анабель — дочь слишком влиятельного человека.
Леди Патрисия посмотрела на меня с нескрываемым подозрением, и я, опомнившись, вернула лицу соответствующее случаю выражение — нечто среднее между сочувствием и изумленным негодованием.
Жесткая складка, залегшая было между бровями женщины, разгладилась. Она позволила себе немного ссутулиться и чуть мягче проронила:
— В общем, как вы видите, мой сын — чудовище. Видимо, ему настолько надоели мои жалобы на постоянное затворничество, что он решил вопрос радикально.
Сделал так, чтобы у меня и мысли больше не возникло о посещении светских приемов. К чему мне это теперь, когда я обезображена? Потом вовсе запер меня здесь. Думаю, ему надоело выслушивать мои жалобы. А скорее всего, испугался, что столь отвратительная история станет достоянием общественности, и его предадут всеобщему порицанию.
И протяжно всхлипнула.
Я кашлянула, пытаясь таким образом скрыть смешок.
