В ГУМе, на углу Ленина и Карла Либкнехта, она выстояла очередь с шести утра до восьми вечера и достала ленинградский примус — теперь она имела два собственных примуса и была полностью независима. Клава Ивановна, когда увидела, как работает ленинградский примус, заявила, что должна получить его хотя бы на один день, просто ради удовольствия. Вслед за мадам Малой обращались одна за другой Тося, Дина, Соня. Оля выставляла вперед обе руки, как будто сдерживала напор толпы, и кричала милицейским голосом:
— Дамочки, в порядке живой очереди!
Варенье получилось исключительно удачное: на свет оно было прозрачное, как мед, с красноватым оттенком, а на вкус, когда начинал пробовать, нельзя было остановиться.
Иона Овсеич специально привел свою Полину Исаевну и сказал при всех, что у наших женщин не грех поучиться.
Оля пожимала плечами и доказывала, что здесь никакого умения не требуется и напрасно ее хвалят. Потом она послала Зюнчика за блюдечками, наполнила каждому до краев, так что стекало на пальцы и приходилось слизывать, соседи отнесли домой, а посуду вернули хозяйке.
По случаю открытия сезона на варенье Иона Чеперуха взял с собой Степу, Ефима, и втроем пошли в погребок ОСХИ. Когда Степа и Ефим были рядом, Оля не так волновалась. Правда, после финской войны ее Чеперуха заметно остепенился и не заливал, как биндюжники с Костецкой, но если у человека раньше было, кто может дать гарантию, что не повторится опять.
Иона, Степа и Ефим вернулись засветло, только недавно зашло солнце, но Оля уже стояла у ворот, как на иголках, и повторяла, пусть бы лучше ее глаза ослепли в тот момент, когда она встретила этого тачечника и отдала ему самое дорогое, что может буть у молоденькой девочки.
Иона вышел на середину двора, в том месте, где она целый день провела на ногах возле своих примусов, затеял пьяный танец и обещал плюнуть в лицо каждому, кто скажет, что его жена не самая лучшая в мире.
Оля называла мужа дешевым подхалимом и пыталась увести домой, один раз они почти дошли до парадного, но тут Иона схватил жену за талию и повел в танго под собственный аккомпанемент:
Утомленное солнцеНежно с морем прощалось.
В этот час ты призналась.Что влюблена!Степа с Ефимом ударяли в ладони и пели один мотив, без слов: тара-ра-тара-ра-ра! Потом вышла Клава Ивановна, набросилась на кавалеров, которые видят перед собой даму, а сидят, как евнухи персидского царя, и закружила обоих.
