Дегтярь пошутил: ремонт стула за счет Степана. А теперь небольшой вопрос к Иосифу Котляру: почему надо так бояться письма в училище, если Иосиф Котляр живет и трудится строго по законам советской власти?
— Почему? — Иосиф вынул платок, вытер пот со лба и шеи. — Моя покойная мама Сура-Бейла говорила: когда в человека, пусть даже белее снега, кидают кусок грязи, остается пятно.
— Гражданин Котляр, — Иона Овсеич наклонился вперед, как будто хотел лучше рассмотреть, — я не понял твоей параллели: кто кидает грязью? Уточни.
Иосиф молчал, пальцы машинально мяли платок, Дегтярь вторично потребовал уточнения, ибо складывалось впечатление, что это актив и двор кидаются грязью.
— Овсеич, — засмеялся Степан, — это в мой огород камень: у Иосифа всегда претензии до моей сантехники.
Иона Чеперуха вдруг вспомнил, что у него тоже претензии к сантехнику Хомицкому, Дегтярь смотрел ласковыми, понимающими глазами, а потом, когда Степа с Ионой кончили свои расчеты, в третий раз обратился к Иосифу Котляру с просьбой уточнить и конкретизировать: кто эти подлые советские люди, которые незаслуженно кидают в него грязь.
— Ладно, — громко вздохнул Иосиф, — давайте договоримся так: патент имеет силу полгода, до июля, и я обещаю перед лицом актива и всего двора, что на этом будет точка.
Дегтярь предложил составить протокол, чтобы зафиксировать, и пусть подпишутся, кроме самого Котляра, еще три человека.
Однако, добавил он, хотя заносить в протокол не обязательно, надо со всей прямотой признать, что, соглашаясь на отсрочку до июля, коллектив двора допустил известную непоследовательность и либерализм.
Поскольку с Котляром покончили, можно было перейти ко второму пункту, насчет поведения Ефима Граника.
