Каждый строит из себя Пурица, все сделались такие гордецы, громкого слова сказать нельзя.
Ляля положила руку поверх простыни, сквозь бинты просочилась кровь, мадам Малая тяжело вздохнула: теперь ей надо хорошо питаться, побольше морковки — от морковки быстрее восстанавливается кровь. Если будет необходимость, Дегтярь найдет способ помочь через домком. Больная обиделась — мерси гран, она не нищая! — повернулась на правый бок, спиной к мадам Малой, и попросила на минуточку выйти: ей надо по одному делу.
— Когда не к месту, — рассердилась Клава Ивановна, — ты вдруг делаешься застенчивая. Лежи, я сама принесу тебе подсов.
Больная, Лялина соседка, предупредила мадам Малую, чтобы захватила в туалете поллитровую баночку: Ляля должна сдать на сахар.
— Почему на сахар? — встревожилась Клава Ивановна. — У нее нашли диабет?
Ляля сама объяснила, что в крови обнаружили сахар, а теперь доктор хочет проверить диурез.
— О, — развела руками Клава Ивановна, — не было бы счастья, так несчастье помогло!"
"Пока Ляля делала свое дело, Клава Ивановна вспомнила старика Киселиса, как он просился пожить хотя бы еще год, полгода, чтобы голосовать вместе со всеми на выборах и объяснить людям, которые не умеют ценить светлые дни.
— Ой, Ляля, — Клава Ивановна покачала головой, — когда приняли решение переписать на тебя ордер Киселиса, разве кто-нибудь мог подозревать!
— Мамочка Малая, — Ляля часто-часто замигала, — честное октябренское, я буду хорошая.
До самого ухода Клавы Ивановны у Ляли было хорошее настроение, а на прощание вдруг испортилось, и она сказала, что никогда не вернется во двор, так ее опозорили.
— Орлова, — ласково обратилась мадам Малая, — когда тебе идут навстречу, не надо требовать еще — радуйся, сколько дают. У людей есть терпение, но терпение может лопнуть.
Из больницы мадам Малая поехала прямо на фабрику к Дегтярю.
Иона Овсеич сидел у себя в партбюро и обсуждал производственный вопрос с другими членами партии: до конца месяца оставалась одна декада, а план выполнили на сорок процентов, целиком по вине поставщиков — резинового и кожевенного заводов, — которые продолжали тормозить отправку сырья.
Клава Ивановна открыла дверь и остановилась у порога. Иона Овсеич посмотрел на нее чужими глазами и сказал:
— Гражданка, просим закрыть дверь.
