Их было двое — молодые, настороженные. Оружие наготове — ладони на рукоятях мечей, глаза — подозрительные, изучающие. Увидели меня с перевёрнутой миской еды и почему-то сплюнули. Что за манера? Суеверие? Примета? Или просто выражение презрения к пленнику?
Выдохнул, успокоил сердце и выровнял дыхание. Медленно, глубоко: один вдох, выдох, ещё один. Пульс замедлился, мышцы расслабились, мысли прояснились.
— Какого чёрта сейчас произошло? — спросил сам себя.
Это ж нужно было так… Прийти в момент, когда тварь вышла, да ещё и меня заметила.
Почему-то показалось, что она меня почувствовала. Или братишку своего?
«Ты жив, чужак? — спросил хан. — Я спрятал твою душу от её взора!»
Голос Тимучина звучал устало, но с нотками гордости. Он говорил, как воин после тяжёлого, но успешного боя. Действительно что-то сделал? Или просто приписывает себе заслугу, чтобы повысить свою ценность в моих глазах? Не знаю, насколько это правда, но, похоже, что-то ручной дух всё-таки делал. Выбора нет, верить или не верить. Я нахожусь на вражеской территории, в клетке, в окружении врагов.
Сложил все элементы в картинку, мозг работал чётко, методично. Она могла почувствовать меня и попыталась убить, но получила душу монгола. Допустим. Либо всё-таки просто что-то напрягло, и тварь решила проверить. Тоже вариант. Но зачем поглотила душу монгола? Зачем вырвала сердце? Жест не просто жестокий, а ритуальный. И тут пришло осознание…
Слова шаманки вспыхнули в голове, как строка из полузабытой песни, внезапно всплывшая в памяти.
Духи… Они истончаются. Рух тоже имеет эту слабость? Ему нужно питаться, чтобы продолжать жить в теле, которое занято?
Да, это имеет смысл. Тварь питается душами, вытягивает жизненную силу из живых существ. Вот почему она вырвала сердце — символ жизни, вот почему поглотила душу монгола — ей нужна была энергия.
«Тимучин! — позвал хана. — Я согласен помочь тебе с сестрой, если ты поделишься со мной знаниями, силой. Даже постараюсь остановить войну между монголами и джунгарами».
Торговался, как купец на рынке, выставлял условия, повышал ставки.
Но это было необходимо: нельзя показывать заинтересованность даже перед союзником. Особенно перед союзником, который ещё вчера был врагом.
«Принеси клятву души!» — потребовал хан.
Голос духа звучал настойчиво, но в нём не было агрессии. Скорее, нетерпение. Как у человека, который видит долгожданную цель и не может больше ждать.
«Души?» — уточнил я.
Мне объяснили, что, в отличие от клятвы крови, её нельзя нарушить.
