Пришлось толкнуть двух монголов, которые не успели сдвинуться с пути. Их отбросило к стене, как тряпичных кукол. Жаслан что-то крикнул им — извинение или предупреждение.
Грациозность, плавность — это явно не сильные стороны данной оболочки. Коридоры дворца — длинные, тёмные, с низкими потолками и узкими дверными проёмами… Казалось, что они созданы, чтобы затруднить мне передвижение. Приходилось пригибаться, разворачиваться боком, контролировать каждое движение, чтобы не повредить собственное тело.
Поднимались по лестнице — широкой, каменной, с низкими ступенями.
Для человека удобно, для каменного гиганта — настоящее испытание. Каждый шаг отдавался дрожью по всему зданию."
"Слуги жались к стенам, шарахались в боковые коридоры, бежали прочь. В их глазах читался первобытный ужас, словно сама смерть шагала по дворцу, неся на руках свою следующую жертву. Хороший эффект, нравится мне моя новая игрушка. Блин, даже времени нет порадоваться и насладиться произведённым впечатлением.
Перед дверями в покои хана нас ждала настоящая стена из людей — человек сорок плечом к плечу, в полном боевом облачении.
Лица суровые, непроницаемые, ладони — на рукоятях мечей и копий.
«Интересно, — мелькнула мысль, — они защищают хана или уже принца? Кому принадлежит их верность? Умирающему правителю или его наследнику?»
В такие моменты начинается борьба за власть, проверка лояльности, перетягивание влияния.
— Отойти! — зарычал я, вкладывая в каменный голос всю мощь своей воли.
Звук получился впечатляющий — низкий, гулкий, словно раскат грома в горах.
Вышло громко и опасно. Инстинктивно отшатнулись все, даже Жаслан вздрогнул. Половина стражи тут же напряглась, готовая атаковать, а вторая разошлась, освобождая проход.
Интересная реакция. Похоже, они считали эмоцию, не понимая язык. И нас пропустили без дальнейших вопросов, без сопротивления. Двери распахнулись, приглашая нас в святая святых — личные покои хана Монголии.
Просторная спальня, задрапированная плотными шёлковыми тканями. Воздух тяжёлый, спёртый, насыщенный запахами трав, благовоний и болезни.
Сквозь узкие окна пробивались лучи солнца, окрашивая комнату в красновато-золотистые тона.
Хунтайжи сидел рядом с постелью — молодой, но уже с морщинами опыта на лбу. Руки сжаты в кулаки, плечи напряжены.
А на огромной кровати, устланной мехами и шелками, лежал он — хан Монголии. Мужик лет сорока с чем-то, но выглядевший на все шестьдесят. Лицо… Словно оспой болел или на нём тренировались все воины, которых он встречал.
