Пояс, который подчёркивал тонкую талию, создавая почти неестественный силуэт песочных часов. Красная губная помада на полных губах и маленькая, но элегантная сумочка того же оттенка. Каждая деталь её образа продумана так же тщательно, как любой шаг в моей стратегии.
Женщина плыла ко мне, словно корабль под полными парусами. Мамочка прибыла раньше остальных, как я и думал. Всё-таки она родственница, и даже в её тёмной душе должно быть что-то вроде любопытства.
Василиса виляла бёдрами и направлялась к столу с таким видом, будто это она его накрыла для меня.
Её каблуки стучали по брусчатке площади — чёткий, размеренный ритм, похожий на тиканье часового механизма, отсчитывающего время до взрыва.
Остановилась почти рядом со мной. Расстояние между нами — ровно столько, сколько нужно, чтобы держать психологический контроль, но не выказывать открытой враждебности.
— Сын! — кивнула мне женщина.
— Василиса, — ответил, намеренно называя её по имени. Эта маленькая деталь — первый камешек в конструкции психологического давления, которую я начал строить.
Меня осмотрели ещё раз — оценивающий взгляд, скользнувший от ботинок до макушки. Василиса слегка сощурилась, словно прикидывая мою стоимость на каком-то внутреннем рынке.
— Твоя опасная красота — от меня, — заявила она с лёгкой улыбкой, от которой не потеплели глаза. — Как и хищный ум. Что же ты задумал?
В её голосе прозвучала нотка искреннего любопытства, смешанного с настороженностью. Словно у кошки, обнаружившей незнакомый предмет в своих владениях.
— Торопишься, — улыбнулся в ответ, чувствуя, как напрягаются мышцы лица в этой фальшивой демонстрации теплоты. — Всему своё время. Я человек слова, обещал тебе совместный приём пищи, и вот он.
Указал на стол. Белоснежная скатерть, серебряные приборы, хрустальные бокалы — всё выглядело так, будто мы собирались на светский завтрак, а не на смертельную игру.
— Прошу, — подошёл и отодвинул стул.
Мать подмигнула мне. Дождалась, когда я подвину за ней стул, и опустилась
— Какие манеры… — покачала головой женщина, расправляя салфетку на коленях.
— А как по-другому? — взял салфетку и положил себе на ноги, копируя её жест с лёгкой иронией. — Кто же знал, что «любимая» мамочка — любовница или наложница императора.
Василиса слегка напряглась, но тут же расслабилась, демонстрируя полное самообладание.
— Осуждаешь? — склонила она голову. — Это минимум, которого я достойна.
— Не спорю, — указал рукой на налитый бокал вина, стоявший перед ней.
