Марина вычеркнула меня из своей жизни, и не в моих правилах ползать перед кем-то на коленях. Я слишком часто это делал там… в детстве.
И я переболел по-своему. Свалив и погрузившись в работу с головой. Открывал новые филиалы, общался с инвесторами, наращивал состояние. Не понимал для кого, просто пахал, как бык.
И одергивал себя, чтоб не пробить про неё что-то. Как она и чем дышит. Мать его, сколько сил я вложил в это все. И сейчас, при виде неё, все летит к чертям.
Меня передергивает оттого, что она близко и я не могу её потрогать.
Бесит до дрожи, что она не моя…
И меня пугают мысли, что я хочу и отомстить, и вернуть. Это такой бред после того, через что мне пришлось пройти.
Тогда степень моей беспомощности накалилась до предела, я даже мать свою нашел и помирился, после двадцати лет игнора.
Да и на встречу одноклассников я не собирался. На почте отрыл письмо, за час до начала, и хотел все к черту послать, работать дальше. А потом ноги сами понесли к машине, и я примчался в ту зону отдыха.
Чтобы снова в груди все разлетелось от встречи с бывшей.
Вспоминаю, что я сегодня не все дела переделал. И все из-за Марины. Стоит только пересечься с ней, и весь мозг течет. Вдыхаю поглубже, тянусь к карману, но отдергиваю руку. Надо бросать плохие привычки… ни к чему хорошему они меня не приведут.
Захожу в больницу, наполненную запахом лекарств и стерильную до скрипа. Мне тут же протягивают халат.
– Сегодня намного лучше, Наиль Рашидович, – возле меня суетится врач, – даже кушала.
Киваю и захожу в палату. На кровати хрупкая девчонка, при виде которой в груди снова начинает нещадно печь. Она видит меня, и на губах появляется слабая улыбка.
– Привет, ты как?
Усаживаюсь на диван напротив.
– Хорошо, – облизывает пересохшие губы и прикрывает глаза, – хочется, чтобы поскорее все уже закончилось.
– Эй, эй, Тарановы не сдаются.
Она смеется беззвучно. Только плечи подрагивают от этого слабого смеха.
– Я не Таранова.
Мотаю головой.
– Да неважно, ты же моя сестра, пусть даже через мать.
– Спасибо, что ты согласился заниматься со мной, Наиль.
Она открывает серые, как у меня, глаза, и по ее щеке течет слеза.
– Лиля, я же обещал маме, что не брошу.
Стискиваю крохотную кисть руки и прикрываю глаза. Лилю я не знал. Да и мать я видел, когда она сбегала после развода с отцом от его преследований, как потом оказалось, уже беременной от нового мужчины. Я тогда её вычеркнул из жизни как самого большого предателя.
