Кажется, бредила. Дед склонился над ней, дал воды из спешно протянутого бабкой стакана. Спросил шепотом:
– Что делать с девочкой? Что мне с ней делать?
Глаза Ленки – до этого беспорядочно мечущиеся в глазницах, вдруг вперились в деда.
– Забыть о ней надо, – сказала Ленка. – Навсегда!
– Это твой выбор, – сказал дед.
– Я знаю. Сделай так.
Спустя секунду-две она снова заметалась в бреду, принялась кашлять кровью, просила помощи, чтобы кто-нибудь пришел, чтобы Пашка перестал бить, бить, бить…"
"…Дед шел в сторону колодца, когда из района приехала наконец скорая помощь.
Он слышал, как бабка переговаривается с медиками, повторяя сочиненную историю. Дед свернул за дом, и мир вокруг снова окутала тяжелая жаркая тишина.
В колодце было черно. Сердце выпрыгивало из груди. Вот бы свалиться и больше никогда не вставать.
Пальцы не слушались, не хотели разжиматься. Со свертка капала кровь.
Наконец – сделал то, что должен. Не услышал вновь ни всплеска, ни звуков удара. Постоял у колодца, в прохладной тени деревьев, бессмысленно разглядывая голубое небо.
Медленно побрел обратно, во двор.
Ленку как раз выносили из дома. Она металась и кричала, звала на помощь. Хорошо, что в малолюдной деревне мало кто услышит ее крики. Дед прислонился к винограднику, запустив руки в карманы, чтобы никто не видел, как трясутся от напряжения пальцы.
После того дня он несколько дней не мог спать. Бродил по тихому дому, терзаясь мыслью, которая не давала покоя: шевелился ли сверток в его руках, или просто показалось?
Через два дня после случившегося приехали районные полицейские.
Расспрашивали. Дед отвечал угрюмо, односложно. Мол, дочь примчалась на машине своего парня, вся в крови, голова разбита, еле живая. Успела рассказать, как Пашка ее чуть не убил, а она вырвалась из квартиры, каким-то чудом доехала до деревни к единственным родным, близким.
Говорил, переводя тяжелый взгляд с одного милиционера на другого. За эти два дня под глазами у деда вспухли темно-синие мешки, которые так больше никогда и не рассосались.
Руки стали мелко дрожать, а подушечки пальцев покалывали, будто завелся под кожей невидимый паразит.
Бабка поддакивала, но помалкивала. Врать она не умела. А еще постоянно начинала рыдать, чем неимоверно смущала молоденького лейтенанта. Он доверительно сообщил, что ведется розыск Пашки как виновного в «покушении на убийство». Нигде Пашку найти не могут. Видимо, сбежал, когда понял, что натворил.
– Вылечат вашу дочь, – говорил лейтенант утешительно. – Не переживайте.
