Шампуни, сыр «Хохланд», стиральные порошки, сантехника, прокладки – изобилие товаров пробегает по экрану, вытеснив кино и передачи. Лена сидит в кресле и щелкает пультом по каналам, но все они словно сговорились – везде реклама.
Когда стрелки часов замирают на пяти, раздается сигнал телефона.
Лена говорит:
– Господи. Это еще кто?
Кряхтя, она поднимается и, опираясь на трость, бредет в кухню. Взгляд снова цепляется за часы, только на этот раз за те, что висят над столом, на котором целое скопление газет, сканвордов, брошюр с кулинарными рецептами и, конечно же, лекарств, разложенных по поверхности, как по аптечной витрине.
Часы кричат: ПЯТЬ.
В нашем доме ровно в пять День Пряников придет опять.
Едва рука касается аппарата, как Лене представляется, что вот она подносит трубку к уху и голос на том конце провода – такой знакомый голос, точно возвращающий в прошлое вишневый пудинг, который обожала сестра, – с придыханием произносит:"
"– Алена, это ты? – только Шура с самого детства звала ее Аленой.
Видение настолько яркое, что Лена вздрагивает. Но трубка басит:
– Приглашаем всех желающих на вручение аттестатов выпускникам!
Лена улыбается, расслабляясь.
– Нет, спасибо.
– Торжество состоится на Игнатьевском кладбище в полдень у вырытой могилы.
– Кто говорит? – хмурится она.
Но звонящий будто бы не слышит вопроса.
– Вас ожидают игры и забавы, а также массовое захоронение тех, кто устал.
– Кто это?!
Трубка отзывается короткими гудками.
Лена возвращает ее на место. За окном рекой разливается темнота. Ни шороха, ни звука. Как на погосте. Стоя в полумраке перед телефоном, который выдал несусветную чушь, Лена вдруг чувствует, что внутри все холодеет. Вот как постепенно каменеет мокрое белье на морозе, так и у нее душа застывает. В этот момент она остро ощущает одиночество.
Снаружи к окну черной щекой прижимается вечер, дом безмолвствует, точно остывшая сковородка, которая совсем недавно скворчала и шипела.
Лена тут одна, в этой тишине, в этой тьме, окружившей дом тесным кольцом. Ей хочется позвонить дочери, узнать, как она долетела, хорошо ли устроилась там, в своей Европе.
Мысли обрывает очередной звонок. Лена чуть ли не подскакивает на месте.
– Слушаю вас.
Мягкий мужской голос, тягучий, словно плавленый сыр:
– В оркестр требуется зрелая женщина с музыкальным слухом и без боязни запачкать руки.
