В квартиру возвращаться не хотелось. Он постоял на площадке еще минут пятнадцать, тупо гугля в телефоне новые варианты жилья и понимая, что ему ничего не светит, – пока наверху не хлопнула дверь и не послышались шлепающие шаги: кто-то спускался выбросить мусор. Встречаться с соседями Олег уже не жаждал и, скрипнув зубами, отправился в свой новый дом.
Помялся на пороге, дергая ручку, а потом глубоко вздохнул и сделал шаг.
Теперь он смотрел на квартиру другими глазами. Вот в этом шкафу нашли поседевшего, онемевшего мальчишку – сына хозяев.
Вот тут стояла кровать, на которой пузырилась кровавая мясная каша. Вот там, в прихожей, лежала собачья шкура, освежеванная и выпотрошенная без единого разреза, словно через рот… Внезапно захотелось выпить – на этот раз крепко, до забытья. Но расслабляться было нельзя – у него была цель, ради которой он и приехал в город. Приехал, прибежал, прилетел, сломя голову, спасаясь от одиночества, которое словно гналось за ним, пожирая время и расстояние.
И вот сейчас наступит момент икс, когда станет ясно: было ли, ради чего приезжать сюда, или он мчался за миражом.
Супермаркет находился в паре кварталов. Олег купил курицу, бутылку вина, пару шоколадок, сигареты, упаковку риса, десяток яиц и еще по мелочи. Ладно, дело прошлое, дело темное, – думал он, стоя в очереди к кассе. Риелтор, конечно, сука – и Олег обязательно еще выскажет ему все, что думает о такой подставе.
Но с другой стороны, ничего не поделать. Деньги не вернуть – контакты хозяев у риелтора. Да даже если договор и удастся расторгнуть, на еще одну комиссию у него нет ни шиша. Придется жить здесь.
Придя домой, Олег по старой детской привычке снял с курицы ненавистную склизкую шкурку и швырнул в стоявшее под раковиной мусорное ведро, засунул курицу в духовку, поставил вариться рис и набрал номер Ленки, который узнал из профиля в соцсети.
– Алло… – томно протянула она на том конце.
У Олега екнуло сердце – даже через годы он узнал ее голос.
– Енка, – Олег назвал ее детским прозвищем, придуманным им когда-то, когда он еще не выговаривал половину букв. – Енка, я вернулся.
– Олежек? – Ленка, казалось, проснулась. – Ты к нам? Надолго?
– Навсегда, наверное, – пожал он плечами – не для нее, для себя.
– Но как же… Ты же ничего не сказал, хоть бы написал!
– Ну вот, говорю…
Повисла мучительная тишина.
