Он боялся спать в темноте, но Вовка час назад высмеял его, обозвал трусишкой-ссыкухой и вытащил ночник из розетки. Кривые тени наводнили комнату, они ползали по шторам, скользили по обоям, стекали на пол и сливались с рисунком линолеума.
Вовку, как обычно, положили на Лешкину кровать, а ему расстелили рядом, на полу, матрас. Лешка не возражал – смысла не было, против него выступала слаженная команда из избалованного Вовки и обеих властных мам, с молчаливой поддержкой отсиживающихся в тылу пап.
И вот сейчас Лешка с ужасом следил за движениями теней.
Те, что оккупировали шторы и обои, его не очень пугали – слишком далеко, да и людям опасны только тогда, когда к ним подходишь близко. Гораздо больше настораживали его тени на полу – тем более что он сейчас спал там – и приоткрытая дверца шкафа. Видимо, Вовка копался в Лешкиной одежде и не подумал вернуть все как было. Лешка всегда плотно запирал эту дверь – на ключ с тремя оборотами, еще и подергав для верности. Ему казалось, что не может такое большое и темное пространство быть без своего обитателя – и не стоит с этим обитателем знакомиться.
Ключа в замке не было видно – наверное, Вовка забросил его куда-то под шкаф, и завтра придется полдня ползать на коленях, чтобы отыскать…
Лешка вздохнул.
Что-то зашуршало в углу около двери.
– Сяйик? – тихонько спросил Лешка. Мама оставила пса спать в коридоре, привязав к дверной ручке, – сказала, что пустит разгуливать по квартире только после завтрашнего похода к ветеринару. Но вдруг тому удалось перегрызть веревку? – Сяйик, это ты?
Шуршание повторилось, но никто не отозвался, не заскулил, не залаял, даже не вздохнул – так, как вздыхает что-то живое.
"
"Лешка осторожно подоткнул одеяло, чтобы не было ни единой щелки, и внимательно вгляделся в темноту в углу. Ах, если бы был включен ночник! Он рассеивал тьму, загоняя ее в самый дальний конец комнаты, что не был виден с кровати. Сейчас же она клоками висела повсюду – под шкафом и креслом, над шторами и книжными полками. В этом углу ее было не больше, чем везде – вот только казалась она какой-то другой.
Лешке чудилось, что чернота там не от отсутствия света, а оттого, что кто-то прячется…
«Хватит! – одернул он себя. – Ну что как маленький! Нет там никого. Это только пятилетки боятся бук и домовых».
Храбрясь, он демонстративно откинул одеяло и глянул в тот угол. Все верно, никаких горящих глаз, никаких злобных взглядов. Просто темно, и все. Света нет, что тут странного и страшного?
И тут темнота зашевелилась.
