Если услышал, что диван раздвинули, значит, к спальне подходить нельзя! И хватит теребить свои причиндалы руками немытыми, ты вообще знаешь, что на этих руках куча микробов? Хочешь, чтобы какой-нибудь таракан тебе в яйца заполз?
Артем хнычет и прячется за подушкой. От отца воняет луком и дешевыми папиросами.
А бабку эту маразматичную с ее тряпкой слушать не смей. Артемка-Артемка, миленький, не испачкайся, тьфу, паршивость какая. Нельзя себя трогать, ясно? С тряпкой, без тряпки – все равно. Усек? Усек, спрашиваю?! Молодец… Вижу, что усек.
А это тебе, чтобы лучше запомнил…
Раз.
Два.
Три.
Твердые, хлесткие, размеренные. Словно маятник с каменным шаром бьет в висок. От ударов звенит в голове. Отец улыбается и уходит.
Артем прячется за подушкой.
Он плачет.
Придя в сознание, Артем подумал, что находится где-то на космической станции. Сквозь темноту пробивался яркий свет, а тело было таким легким, словно в нем не осталось крови. Вскоре зрение вернулось. Артем различил подвешенную под потолком лампочку.
Артем пошевелился. Его чуть не вырвало, потому что голова кружилась так, словно его забыли на вращающейся карусели. Сквозь летающие перед глазами искры он увидел огромную темно-красную лужу.
– Конец близок, паршивец! – прозвучал хриплый голос из спальни. – Слышишь, сучонок? Говорил же, что жук заползет, если будешь себя постоянно руками трогать. Говорил же? Ну вот теперь давай подергай, чтоб сладко стало.
Артем почувствовал щекотку в паху.
Под мошонкой шевелился жук.
Раз. Два. Три.
Мраморный шар ломится в двери.
Раз. Два. Три.
Кровь вытекает из Артема, словно из дырявой грелки.
Раз. Два. Три.
Жук щекочет где-то под сердцем.
Артем дополз до гостиной, оставляя за собой размазанный след. Прежде чем вскарабкаться на диван, он раздвинул подушки в стороны – так, чтобы они не касались друг друга. Артем сел ровно посередине."
"В экране выключенного телевизора отражались они. Такими он запомнил их в детстве. Мама в белом ситцевом халате.
Непослушные рыжие волосы вились во все стороны. Отец в растянутой тельняшке и трениках. На руках потускневшие наколки, между пальцами папироса.
Они сидели на диване – справа и слева от Артема. У них не было лиц. Артем просто не помнил их.
В коридоре стояла старуха. Она кривила лицо и хихикала – то ли злобно, то ли заботливо.
Кровь лилась на диван, пачкала его. Голова кружилась быстрее и быстрее, сознание сворачивалось по спирали, проваливаясь в темноту.
