– Ты отвлекла меня, чтобы эти бандиты смогли заткнуть рот Матвею, я прав?
Голос Клары сделался совсем ледяным:
– Собирай вещички и вон из моего фургона.
– А все-таки, кто убил слоновщика? Львы? Слон? Клоуны? Твой братец? Может быть, ты, Клара? Или весь ваш проклятый цирк поучаствовал?"
"– Он уже не двигался! – В ее голосе звучали слезы. – Генрих сказал, что тело нужно бросить в клетку ко львам, иначе прозектор определит истинную причину смерти. Вызвались Бобенчиковы… Мы не знали, что он еще жив. А когда львы стали его рвать… он вдруг очнулся и закричал! Я до сих пор слышу этот крик…
Издав дрожащий вздох, она продолжала:
– Мы не могли поступить иначе… Год назад в Одессе расстреляли слона Ямбо.
Его изрешетили разрывными пулями… полчаса он умирал в муках на глазах у зевак… Разве мы могли обречь на такое нашего единственного друга?
Теперь Павел понимал, почему бегут люди. Они боялись не слона, а его хозяина. Желая спасти Господина Элефанта, Шульц впал в безумие и обрек на гибель весь цирк.
– Но отвлекла ты меня нарочно? – настаивал он.
– Да, – призналась она. – Поверь, я не знала, что они задумали! Я лишь боялась, что Матвей расскажет тебе про Генриха… А из-за них ты и сам обо всем догадался.
Если она и лгала, он слишком хорошо понимал ее, чтобы осуждать. Разве он сам не готов был ради давно умершего брата лишить человека жизни?
Повинуясь порыву, он опустился перед ней на колени, взял ее за руку и заговорил с жаром:
– Теперь я все понимаю Клара… нам надо бежать! Подальше от этого страшного цирка! Мы могли бы жить вместе… я устроился бы на службу…
Клара высвободила руку и отстранилась:
– Если и я отвернусь от Генриха, он сойдет с ума, неужто не понимаешь?
– Пойми, Клара, ведь он уже безумен! Он погубит тебя…
– Будь что будет.
Нам не по пути, дорогой сударь. Пусть лучше Господин Элефант раздавит меня.
– Если понадобится, я уведу тебя силой.
Она рассмеялась:
– В следующий раз тебе придется и брать меня силой. Я уже жалею, что отдалась тебе в первый.
Он вскочил, непроизвольно сжав кулаки.
Клара дерзко усмехнулась сквозь слезы:
– Давай! Ударь меня, если тебе станет от этого легче. Ведь я гадкая, распутная, дерзкая, я плоть от плоти этого цирка! Бей! Генриху помогает. Мы могли бы одолжить у него хлыст…
Плечи Павла поникли. Он понял, что все кончено.
Неужели он едва не отрекся от цели ради этой наглой, бесстыжей, невежественной циркачки?
Молча собрал он свои вещи, наспех оделся и покинул ее фургон.
Цирк был тих, будто вымерший.
