Двое юношей-гимнастов бесстыдно целовались у всех на виду. Визжащие акробатки барахтались в жилистых руках служителей, каким-то образом все время переходя с коленей одного на колени другого. Клара не отставала от остальных – глушила водку вместе со всеми, вместе со всеми выкрикивала непристойности… Казалось, она нарочно стремится выставить себя в самом дурном свете.
Павел выпил немного водки, чтобы не привлекать внимания, а остальное украдкой подливал сидевшему рядом Матвею, на что тот благодарно кивал.
И все равно в голове вскоре зашумело, а голоса циркачей временами сливались в неразличимый гул. В самый разгар веселья Клара вдруг вскочила на стол, одним глотком осушила стопку и, швырнув ее через плечо, принялась отбивать лихую чечетку под звон подпрыгивающих бутылок и ритмичное хлопанье в ладоши захмелевших товарищей. Ее гибкое тело извивалось в мерцании свечей, глаза сверкали шальным блеском, руки порхали над головой, точно белые птицы…
Павел сидел с раскрытым ртом, не в силах отвести от нее глаз.
Ему хотелось провалиться сквозь землю, чтобы не видеть этого волнующего бесстыдства – и в то же время он мог бы любоваться им вечно.
– Гляньте, как Любимчик глазищи вытаращил! – крикнула одна из девиц.
– Да ведь он влюблен по уши!
– Гляди, гляди, покраснел, как его ливрея!
– Оставьте его в покое, – бросила Клара, не прекращая танца.
– Точно, оставьте, – подхватил Матвей, обнимая Павла рукой за плечи и обдавая запахом перегара.
– Паренек-то хороший… щедрый…
– И то, может, повенчать их! – предложила неугомонная акробатка. – А Господин Элефант сватом будет!
– Ве-е-енчать меня с ним не нужно… – оскорбленно протянул Матвей и поскорей убрал руку. – Я ж по-дружески… я ж не из этих… – Он показал на милующихся гимнастов.
– Да с Кларой же, дурень, – отозвался один из них, вызвав всеобщий смех.
– С Кларой я завсегда готов! – глупо хихикнул Матвей.
– Да Любимчика же! Закатай губу, Матвейка!
– Ты свидетелем будешь!
– Я чего… я губу не раскатывал… я ж не Господин Элефант…
– Опять сказки рассказываешь! Никакая это не губа, а нос! – подал голос один из Бобенчиковых.
– Огромный жидовский носяра!
– И вовсе не носяра, – уперся Матвей. – Мне директор рассказывал. Хобот – энто ихняя раскатанная губища.
– Ну уж ему-то мы Клару не отдадим! – загоготал другой брат.
– Он ее, бедняжку, в первую ночь порвет! – подхватил третий.
