Узи-мониторинг, целая кипа анализов, что приходится сдавать перед каждым протоколом ЭКО, потому что сроки предыдущих быстро истекают. Гормональная стимуляция, во время которой хочется то убить кого-то, то залюбить до смерти. Мониторинг созревания яйцеклеток. Пункция — и, наконец, искусственное оплодотворение.
На последнем этапе обычно все и обрывается. После нескольких дней нервного напряжения, томительного ожидания и принятия факта, что где-то там, в бело-салатовых стенах клиники, в специальной питательной среде, а если говорить проще, в пробирке, — решается судьба моих будущих детей.
Но в итоге звучит жестокий приговор. Клетки оказываются нежизнеспособными и прекращают деление. Дальше — ничего. Пустота и в пробирке, и во мне. Ведь до этапа переноса эмбрионов я никогда не доходила.
Андреев, заслуженный врач и опытный репродуктолог, никогда не озвучивал причину неудач. По крайней мере, при мне. Боялся огорчить или лишить надежды? Нервно кашляя, говорил что-то о совместимости, гормональном фоне и эмоциональном настрое.
Я чувствовала, что Андреев скрывал что-то или не договаривал, убеждала Глеба обратиться к другому доктору, перепроверить, но… каждая подобная беседа заканчивалась ссорой. Муж раздражался не на шутку, а я не понимала, почему. В последнее время и вовсе начал обвинять меня в неудачных попытках ЭКО, лишь сильнее расковыривая рану.
Я хотела детей. Так сильно, что кровоточило сердце, а мысли целыми днями были заняты только графиком приема гормонов.
Нынешний протокол ЭКО — мой последний шанс.
Андреев ясно дал понять, что не возьмется за меня больше. Только спустя несколько месяцев ""отдыха"". Он и в этот раз упорно настаивал на перерыве: слишком большой риск, много противопоказаний. Мой организм истощен, но воля до сих пор не сломлена. Однако мы с Глебом решили попробовать. Правда, рисковать буду именно я. Своим здоровьем, но меня оно мало заботит. Зачем мне долгая жизнь, если даже некому будет ее посвятить?..
Из тяжелых размышлений меня вырывает телефонный звонок.
Очередной. От Глеба. Такой же нервный, громкий и нетерпеливый, как и он сам.
Психанув, отключаю мобильный, стираю слезы с щек и покидаю машину. Уверенной походкой спешу к тем самым стеклянным дверям клиники «Надежда», за которыми недавно скрылся грозный незнакомец.
В приемной здороваюсь с администратором. Он знает меня в лицо, как, впрочем, и все здесь. И это ужасно…
Поднимаюсь на второй этаж, где в коридоре незамедлительно нахожу Глеба.
