От девушки не укрывается, как Воронцов нетерпеливо постукивает пальцами по открытым дверям лифта, нажав кнопку ""стоп"", чтобы тот не уехал. Наверняка ей без лишних слов понятно, что ждёт он меня, и что просто так он никуда не денется.
— Ясно, — кивает Снежана в подтверждение моих мыслей. — Тогда напиши, как свободна будешь, ок?
— Да. Договорились.
Снежана уходит в сторону кафе, расположенных прямо в нашем бизнес-центре. Она без конца оборачивается на нас с Воронцовым, пока мы вдвоём не скрываемся за дверями лифта.
Боже мой, какой стыд! Половина офиса теперь узнает, что я ребёнка от Воронцова жду! Слухи быстро распространяются, а в лифте были те, кому лишь бы кости перемыть, они этим живут и дышат.
И если Снежане я хотя бы объяснить смогу ситуацию — не прямо сейчас, не при боссе, конечно же, но позже точно смогу, а вот всем остальным правду не доложишь. Мои коллеги будут думать, что я одна из тех, кто повышения по работе через постель добивается. А тут ещё из залетела на всякий случай!
Эмоции внутри начинают закипать и, пользуясь тем, что в кабине лифта с Воронцовым мы сейчас одни, я поворачиваюсь к боссу и выплёскиваю на него всё своё недовольство.
— Как вы можете быть таким... таким...
— Каким? — выгибает он бровь, повернувшись ко мне в свою очередь.
— Эгоистичным подлецом!
— Ты точно обо мне говоришь, Инна?
— Разумеется, о вас. Это же вы только что на весь офис орали, что я жду от вас ребёнка. К вечеру об этом будет известно всем! Обязательно было так кричать?!
— А почему я должен это скрывать, объясни-ка мне, пожалуйста? — Воронцов нависает надо мной, в который раз заковав меня в капкан из собственных рук.
Стена лифта позади не даёт отступить. В один короткий миг мужчины, чьего ребёнка я ношу в себе, становится невероятно много в тесном пространстве лифтовой кабины. Кажется, его становится слишком много и в довольно тесном, как оказалось, пространстве моей жизни.
— Что значит, почему, Глеб Викторович? Беременна я, и это в первую очередь касается меня.
Вы должны были подумать об этом прежде, чем сообщать всем вокруг информацию, которая скомпрометирует меня в глазах общественности, — выдавливаю из себя слова, соскребая остатки смелости со дна расколотившегося как сумасшедшее сердца.
— Скомпрометирует, Инна? Мы в девятнадцатом веке что ли живём? Не говори ерунды. Но раз уж ты, в принципе, завела об этом речь, давай кое-что проясним — ни от кого и никогда я не собираюсь скрывать своего ребёнка.
