к чему, Глеб Викторович?
— Я к тому, — выгибает тёмную бровь мужчина, поставив тарелку с салатом передо мной, — что ждать меня не обязательно. Ты уже можешь начать есть. Времена царей давно прошли. Щёки и шею вновь обдаёт жаром, хотя куда уж жарче? Но я действительно не заметила, что стол уже заставлен едой. Вместо этого всё моё внимание было приковано к Воронцову. Его массивной фигуре, красивым крепким рукам и тёмному взгляду. Интересно, он заметил, как я на него пялюсь?!
— Если уж вы заговорили о царях, — отвечаю, взяв дрожащими руками ложку, — то до царя еду пробовали специальные люди, чтобы проверить, отправлена она или нет.
Сама не верю, что говорю это! Надо было промолчать, а не вступать с ним в беседу!
— Намекаешь на то, что я отравил еду, пока накладывал? — усмехается босс и усаживается за стол. — Думаешь, я настолько жестоко мог бы избавиться от раздражающей меня помощницы?
— Зато признались, что я вас раздражаю. Поставили точку, так сказать.
— Я это никогда и не скрывал.
Опускаю взгляд в тарелку, чтобы не смотреть на мужчину, от взгляда которого по позвоночнику не перестают бегать мурашки. Я даже салат с трудом проглатываю — настолько некомфортно мне есть в его присутствии.
— Взаимно, Глеб Викторович, — буркаю в ответ.
Я рехнулась?!
— Вот как? Учту, Александрова.
""Молчи, Инна, просто молчи!""
— Здесь кое-какие наработки по комплексу. Это то, что мы обговаривали с возможным заказчиком по телефону. Изучи после обеда.
Воронцов тянется к журнальному столу и берёт оттуда папку, затем протягивает мне и, к сожалению, когда я её забираю, случайно касаюсь пальцев босса.
Папка падает на стол, а я невольно отдёргиваю руку и тру об рубашку. Кожа горит в тех местах, что соприкоснулись с его кожей.
— Ладно хоть мыть не побежала, — хмуро комментирует Глеб Викторович, но при этом уголок его губ дёргается.
Он, что, подшучивает?
Это всё очень странно.
— Хорошо. Я изучу...
Дальше мы едим в полной тишине.
Я стараюсь поскорее закончить с обедом, чтобы скрыться у себя в комнате. Это просто невыносимо трудно — выдерживать его взгляд. А он смотрит. Постоянно. Вообще глаз не сводит. Лишь изредка хмурит брови, но всё же смотрит.
Я не понимаю, чего он уставился? Раздумывает, как поскорее меня уволить?
— Спасибо... за обед, — благодарю, поднявшись из-за стола. — Вы не против, если я изучу бумаги у себя?
— Как хочешь, — безразлично пожимает плечами.
