Чуть позже я придумаю, как выйти из этой ситуации. Мне просто нужно время. И, Инна, во избежание новых эксцессов, сразу расскажи мне о своей семье? То, что у тебя есть сестра-двойняшка, я уже понял. Что на счёт матери и отца?
* * *От неожиданного вопроса по коже проходит неприятный холодок, и я тут же выдёргиваю ладонь из рук Воронцова.
В груди появляется неприятное, гадливое чувство. Как будто босс спросил меня не о моих родных, а мокнул головой во что-то грязное, липкое. Во что-то от чего хочется как можно скорее отмыться.
Да, именно так я и ощущаю себя каждый раз, когда думаю о прошлом. Поэтому я и запретила себе о нём вспоминать.
— Я сирота, Глеб Викторович, — произношу резко. — Так что можете не переживать. С моей стороны на детей претендовать никто не будет. Кроме меня самой разумеется.
Встаю с дивана, подхожу к барной стойке, по-хозяйски беру графин, и, плеснув себе в стоящий рядом стакан воды, залпом его опустошаю.
При этом не перестаю ощущать на себе цепкий взгляд Воронцова.
Зачем он смотрит? Сканирует меня? Пытается определить вру я или нет?
Флаг ему в руки. Потому что я сказала чистую правду. Ни матери, ни отца в живых уже нет. Кого-то к сожалению, а кого-то к счастью.
— А как же сестра?
— А что с моей сестрой? — бросаю раздражённо.
Снова тянусь к графину, но руки по необъяснимой причине начинают дрожать. Так сильно, что у меня не получается наклонить графин, который в моих ладонях ходит ходуном. Я банально даже не попаду водой в стакан.
Боковым зрением замечаю, как Воронцов встаёт с корточек и медленно приближается ко мне сзади, сжимает ладонь поверх моей трясущейся руки и уверенным движением наливает воду в стакан.
— Ну, ты сказала, что никто не будет претендовать на общение с детьми, — протягивает мне воду. — А что на счёт твоей сестры? Она что, не захочет общаться с племянниками?
— Понятия не имею, захочет или нет, — делаю несколько больших глотков. — Мы с сестрой не общаемся много лет. Я вам об этом уже говорила.
Так что о том, что я стала мамой она даже не узнает.
Воронцов продолжает стоять вплотную ко мне. Я чувствую его пристальный взгляд на своём лице. Обдумывает полученную от меня информацию? Скорее всего. Глеб Викторович же у нас любит всё контролировать...
— Понятно... — задумчиво тянет.
— А вот мне непонятно, — не ожидая от самой себя, ставлю стакан обратно на барную стойку с таким грохотом, что часть воды выплёскивается на мраморную поверхность.
