Дима сначала терпеливо наблюдает за нами, но потом не выдерживает, тоже присоединяется ко всеобщему смеху.
Неплохое начало утра, веселье дарит человеческому организму эндорфины, а это замечательный положительный заряд. Хотя мой смех имеет явственный нервный оттенок, да и у Димы, подозреваю, тоже. Главное, у детей все хорошо с психикой. А взрослые как-нибудь справятся."
"– Фух, – отпиваю чай, пытаясь прийти в себя, – теперь понятно, чего ты жениться предлагаешь. Без былого великолепия всякие фифы типа твоей бывшей тебя точно не примут.
Только с чего ты взял, что я приму? Мне тут как бы и без того троих кормить, включая себя.
– Что? Да как ты могла такое подумать! – возмущается Дима.
В прямом эфире наблюдаю, как его лицо сначала бледнеет, потом багровеет, и напоследок снова бледнеет. Сосуды бы проверил, а то мужчины, они слабее женщин по здоровью, не берегут себя, а потом всякие трагичные случаи. Пусть обойдут они всех.
– Успокойся, я могла подумать, что угодно. В конце концов, это не я тебя в ЗАГС тащу, и не мне сглаживать углы.
– Хм, действительно, – он берет–таки себя в руки. Да тяжело ему будет со мной общаться, я ведь совсем не помогаю. – Чтоб ты знала, я и без отца не бедный родственник. В этом городе у меня есть и квартира, и машина. В других тоже есть недвижимость. В конце концов, начну ее сдавать, пока новое занятие не найду. И уж точно я не собираюсь садиться тебе на шею, – договаривает язвительно.
Кажется, я–таки перегнула палку. Мужчин ведь нельзя гладить против шерсти, с ними надо ласково, прямо как с детьми.
Черт, нет, нежнее, чем с детьми! Психика ребенка подвижна, ему можно что–то объяснить, а эти должны чувствовать себя «уважаемыми добытчиками» всегда.
И плевать, если прошлый опыт полностью отвратил меня от наглаживания Димы по шерсти. Не могу теперь остановиться в уничижении, хоть и понимаю, что пора завязывать с этим. Обида, видимо, так до конца и не переработалась внутри, теперь пока окончательно не вырвется наружу, так и буду кусаться.
– Хорошо, – делаю большой успокоительный глоток, тем самым допивая кружку, от чего удивляюсь, обычно я с утра долго цежу жидкость.
– Налей еще, пожалуйста. Тебе просто ближе.
– Ладно, – Дима удивленно выгибает бровь от моего вежливого человеческого тона и выполняет просьбу. – Бери еще один круассан, они потом невкусные, когда несвежие, я проверял.
– Спасибо, – киваю, принимая угощение.
Некоторое время мы оба сидим, как нормальные (наконец–то) цивилизованные люди.
