Это на него, на этот стол, периодически с опаской косится пленник.
Палач, не слишком высокий, сухощавый, свитый из одних только мышц и жил, перекусывал прямо в углу пыточной, разложив на коленях чистую белую тряпицу и совершенно не обращая внимание на висящего на дыбе человека. По пояс голый, прикрытый от брызг широким жёстким фартуком, он с аппетитом обедает. На бледной коже поблёскивает плёнка пота, кривые узловатые пальцы ловко, почти не кроша, ломают хлеб, берут толстые ломти нежной ветчины с тонкой прослойкой жирка и запихивают всё это в разверзающуюся в густой бороде щель.
Шаги в коридоре отчётливо донеслись до ушей пленника, только палач продолжал мерно жевать – его уши были заткнуты восковыми пробками.
Человек, который вошёл в пыточную, был высок ростом, одет в серый длинный плащ из простой ткани. Лица практически не видно из-под капюшона. Только небольшую ухоженную бородку.
Палач вскочил со своего места, роняя остатки еды на пол, и низко склонился. Мужчина в плаще перекрестил его и нетерпеливо сделал знак, отпуская или, скорее, требуя покинуть помещение.
Поклонившись ещё раз, палач вышел, тщательно прикрыв за собой дверь.
Пленник забеспокоился. Странно знакомый запах человека в плаще, сильный и сладкий, перекрыл дух огня и железа. Он мучительно старался вспомнить, откуда знаком этот приторный аромат, но память его подводила. Однако запах нервировал и не обещал ничего хорошего.
Человек не слишком торопясь разжёг толстые свечи, стало значительно светлее, подвинул кресло поближе к пленнику, удобно уселся, небрежно бросив руку на подлокотник.
Второй рукой он снял капюшон и посмотрел в лицо висящему.
— Долго же пришлось за тобой охотиться, мастер меча Берч.
— Святой отец?!
Удивление мальчишки было неподдельным, и это на мгновение доставило отцу Клавдию удовольствие. Не зря он выпросил у патрона самых опытных вояк. Этот сопляк не зря получил звание мастера меча. Конечно, не удивительно – единственный сын самого покойного ди Грасси! Говорят, отец начал учить его сразу, как только он сумел пройти первые пять шагов, не падая.
"
"— Расскажи мне, Берч ди Грасси, кто надоумил тебя опозорить имя святой нашей матери-церкви, представив верного её сына поганым мужеложцем?
— Я не понимаю, о чём вы, святой отец?
Если бы Клавдий не знал точно, он бы, пожалуй, мог и поверить мальчишке. Ишь ты! Сколько искренности! Но это был момент торжества Клавдия, и он не хотел пропустить из него ни одной минуты! Торопиться он не станет.