Слышу тихий, изобличающий смех, а в следующий момент его губы касаются моего колена. О черт!
Вот отлично понимаю, что сплю, а во сне все возможно. Но электрический разряд, который пробегает по телу, удивляет очень.
— Эмиль!
— Так что тебя смутило, Дарья? — шепчет Глун с улыбкой.
— Ну… — Да, сказать мне нечего.
Ну, то есть, наверное, можно было бы что-то придумать и наврать, но когда куратор с силой отодвигает мое колено в сторону, разум отключается.
А Эмиль смеется. Тихо, но одновременно как-то очень коварно.
— Просто признайся, что снова ничего не выучила.
— Я… я выучила…
— Да?
Пальцы мужчины уверенно скользят вверх по ноге и замирают там, где им быть вообще не положено. И меня это даже смущает, но не настолько, чтобы отстраниться или призвать Глуна к порядку.
— Даша-Даша! — В голосе куратора слышится укор, но он насквозь фальшивый. — Неужели тебе приятно быть в отстающих? Неужели ты не могла выучить такую малость, как базовый жест «Тин»?
— Эмиль, пожалуйста…
Но брюнет непреклонен.
— Нет, Даша. Я, как куратор, не имею права закрывать глаза на твое наплевательское отношение к учебе.
— Эмиль…
— К тому же мы с тобой договорились.
Да, брюнет намекает на наказание. И хотя я точно знаю, что от наказания тут одно название, в очередной раз притворяюсь испуганной.
— Эмиль, пожалуйста… — В моем голосе слышится стон, но вызван он в первую очередь легкими, ленивыми движениями его пальцев.
— Нет, милая. — Он даже не пытается играть достоверно. — Даже не мечтай. Не отвертишься.
Не в этот раз.
Да-да, он угрожает уже в открытую, и я, по идее, должна снова изобразить испуг. И я даже делаю испуганное лицо, но при этом бесстыдно ставлю вторую ногу на подлокотник глуновского кресла. А потом, окончательно сдаваясь, опираюсь на руки и откидываюсь назад.
Синеглазый лорд принимает это как должное, и уже через миг его пальцы начинают невероятный, совершенно неприличный танец. Чуть позже к этому танцу подключаются губы…
И я горю! Горю и хочу проснуться, но у меня не получается, поскольку этот сон — желанный и нежеланный одновременно.
Мне, настоящей, ужасно стыдно, а та я, которая сидит на столе перед куратором, сходит с ума от удовольствия.
Зато ощущения у нас общие, и они бешеные. Эмиль… он, кажется, бог секса. И если в пантеоне Полара нет такой должности, я ее введу, ибо то, что он делает, — невероятно. Нереально. Немыслимо.
Проснулась я… от оргазма.
То есть я наверняка не знаю, но, судя по всем признакам, от него самого.
