Ее воображение не смело идти дальше тех отчаянных эскапад, на которые она сама решалась в своих отношениях с противоположным полом.
– Ну… отчаянно флиртовала… Может быть, позволила ему себя поцеловать…
Джоанна сбросила туфельки, повалилась спиной на шелковое покрывало и потянулась с чувственной грацией.
– О Господи! Неужели это все, что тебе довелось испытать в обществе представителей мужского пола? А я-то считала, что подаю тебе достойный пример! Хлопать ресницами, качать золотистыми локонами – это, конечно, хорошо, но игра в соблазн на самом деле куда острее.
«Губы мужчине – не только молиться, а его член – не только мочиться».
– Тебе нужна сегодня ванна? – Джори говорила шепотом: слова Джоанны породили в ее воображении живописные картины плотских грехов.
– Ну, разумеется, нужна. – Принцесса села, уголки ее губ приподнялись в удовлетворенной усмешке. – Но до утра я не стану смывать его мужской дух и молочную сущность его вожделения. Это была моя последняя ночь и мой последний каприз. Завтра мой древний жених прибывает в Виндзор.
– Гилберт де Клэр, граф Глостер. Первый из знатных людей Англии. Твой отец хочет оказать тебе честь, Джоанна.
– Выдав замуж за человека на тридцать лет старше меня? Ну, нет! Король думает лишь о том, чтобы почтить Глостера, своего лучшего военачальника, у которого больше воинов, чем у любого другого графа. В мире Эдуарда Плантагенета женщина почти ничего не значит. Она может служить только наградой, как замок или титул. Даже если эта женщина – дочь короля. – Джоанна говорила с обдуманной горечью.
– Мать тоже оказалась глуха к моим просьбам. Королева всегда была больше женой, чем матерью. Она боготворит его и ни за что не посмеет возразить.
Принцесса Джоанна, темноволосая красавица с огромными черными, как ягоды терновника, глазами, дочь короля Эдуарда Плантагенета, уже несколько месяцев сопротивлялась планам отца выдать ее за стареющего графа Глостера. Ни яростные протесты, ни категорические отказы, ни мелодраматические угрозы лишить себя жизни не дали ровным счетом ничего.
Отец оставался непоколебим. Он всегда был непоколебим. Не только в вопросе брака дочери, но и во всех остальных жизненных перипетиях. Если Эдуард Плантагенет принимал решение, оно было окончательным.
– Я могу обвести вокруг пальца любого мужчину, любого… кроме отца.
– Потому что ты его боишься, – промурлыкала Джори."
"– О да. Признаю. Ты бы видела, в какое бешенство он пришел, когда я стала возражать и заявила, что Гилберт де Клэр – старик.
