Когда они подъехали к конюшням, грум помог ей сойти с лошади.
Уорик, не слезая с Цезаря, навис над Джори:
– Никогда! Никогда! Не езди в Арденский лес!
Джори тряхнула головой.
– У меня хватит ума, чтобы не…
– Отправляйтесь к себе в башню, мадам!
Джори ушла. Прежде она никогда не видела человека, взбешенного до потери разума. Она взлетела по ступеням башни и, добравшись до покоев графа, даже не замедлила шаг, а поднялась к себе, захлопнула дверь и заперла ее на ключ.
– Ты чудовище, Уорик, ты монстр!
Задыхаясь от гнева и измождения, она села в кресло, стянула с себя один сапожок для верховой езды и швырнула его в дверь.
«Кто-то побежал к нему и сказал, куда я поехала. И этот кто-то – Мэг! Как смеет он подсылать ко мне соглядатаев, чтобы они следили за каждым моим шагом?! И я не позволю, чтобы мне, как ребенку, приказывали убираться к себе в комнату! Когда он придет, я так ему и скажу».
Джори не пришлось долго ждать. Стянув второй сапожок, она услышала шаги Гая на лестнице, услышала, как он попробовал открыть дверь, но обнаружил, что она заперта.
Наступила мертвая тишина.
– Открой дверь. – Низкий голос звучал спокойно.
– Вы не смеете приказывать мне, сэр.
Снова тишина, потом страшный грохот, и дверь с треском распахнулась, повиснув на одной петле.
Джори говорила себе, что не боится его, но во рту у нее пересохло, она с трудом набралась смелости взглянуть ему в лицо.
– Никогда больше не запирай от меня дверь. – Голос мужа звучал все также бесстрастно. Он стиснул зубы и сжал кулаки, пытаясь сдержать бешеный гнев.
Прижимая к себе сапог, как оружие, она отвечала:
– А ты не смей изображать из себя властелина, ты, заносчивый француз!
Уорик взял у нее из рук сапог, не говоря ни слова, повернулся на каблуках и вышел из комнаты.
Джори с облегчением откинулась в кресле и сидела не двигаясь, пока не успокоилась. Теперь, когда спор закончился, она сама удивлялась, что посмела возражать могучему графу, известному своим дурным нравом, посмела бросить ему в лицо оскорбительные слова.
Она поднялась и на трясущихся ногах подошла к разбитой двери. Ей с трудом удалось прикрыть ее, но запереть теперь было невозможно. Требовался ремонт.
Налив себе вина, Джори отхлебывала его маленькими глотками, а ее возмущение тем временем все росло.
– Я не буду разговаривать с этим зверем, пока он сам не явится и не попросит у меня прощения.
Тени за окном удлинились. Наступил вечер. Джори начало казаться, что эта прекрасная комната служит ей тюрьмой.
