Надо матери напрямую набрать, — возвращаю девайс Плохишеву и широкими шагами направляюсь обратно в кабинет.
Мой телефон стоит на зарядке. Крошечный зелёный огонек над экраном горит ровно, сигнализируя об обожравшемся энергией аккумуляторе, а на верхней панели горит значок тихого режима.
Опять, что ли случайно с похмелья беззвучку врубил? Не помню. По ходу прав Плохишев... пора завязывать слишком тесную дружбу с коньяком.
Я нетерпеливо хватаю телефон и вижу кучу уведомлений о пропущенных звонках и сообщениях.
Вряд ли это Дашка, конечно, как бы мне ни хотелось обратного. Она слишком на меня злится с самого утра, чтобы первой проявлять инициативу...
Но всë-таки это именно она.
Звонила... и не дозвонилась. Три часа назад. Пока я заливал проблемы коньяком. А потом отправила мне еще и сообщение вдогонку.
Медленно открываю его с каким-то тяжелым, мерзким и непонятно-обреченным... с-сука, да почему же обреченным, чтоб его?!.. предчувствием...
♂️Глава 39. Князь. Твою мать!
«Не смогла до тебя дозвониться, — сухо пишет в своем длинном сообщении моя жена.
— Надеюсь, прочитаешь это раньше, чем твоя мать доведет меня до ручки. Она решила навязать мне психиатрическую помощь и вызвала ее прямо к нам в квартиру. Хочет выставить меня неадекватной и отправить в какую-то лечебницу. А может, и родительских прав лишить! Я уже не знаю, что и думать. Но зато теперь я точно уверена, что не хочу больше находиться в одном доме ни с тобой, ни с ней! Да и вмешиваться в вашу токсичную идиллию не хочу, разбирайтесь между собой сами.
А мы с Васей с сегодняшнего дня лучше поживем отдельно. И пожалуйста, не беспокой меня, пока я сама с тобой не свяжусь насчет развода!»
Холодный липкий страх парализует способность думать похлеще коньяка. Он приходит даже раньше, чем я осознаю смысл Дашкиного послания. И только предостерегающий треск телефонного корпуса в моей судорожно сжатой руке приводит в чувство.
Швыряю телефон на стол, пока не сломал его сгоряча, и впечатываю кулак в стену.
Костяшки обжигает резкая боль.
— Твою мать... — сиплю на выдохе. Этот жалкий стон ничуть помогает выплеснуть отраву мучительного самоедства, и я с хриплым рыком снова бью стену. — Твою мать!!!
— Если будешь так беситься и вопить, то рискуешь присоединиться в психушке к маман, когда поедешь ее вызволять, — комментирует Плохишев, который успел незаметно просочиться за мной в кабинет. — Они там очень не любят, когда кто-то со стенами дерется.
