Оказавшись на улице, её ослепило солнце. Яркое, беззаботное, Ира зажмурилась, затем перевела дыхание и направилась по улице в сторону стоянки такси. Так запросто сообразить, где же она вчера оставила свою машину, не смогла. Шла по улице, надеясь, что её внутреннее состояние ничем не выдаётся, хотя думать могла только о том, что идёт от любовника, и на ней даже трусиков нет. Распутная, безвольная, забывшая о том, где и рядом с кем её место. А ещё пугала мысль о том, что Лёшка может не послушать её и позвонить. Вдруг у неё снова не хватит силы воли сказать ему «нет»?
Нет уж, хватит.
Ей и без того угрызений совести до конца жизни хватит.
Всё кончено. Раз и навсегда. Она покончила с Алексеем Вагенасом.
Оказавшись дома, затеяла уборку. Лучшего средства от гнетущих мыслей, ещё не придумали. Для начала избавилась от одежды, в которой вчера вечером из дома уехала. Безжалостно выкинула вещи в мусорный бак, с грохотом водрузила сверху металлическую крышку и гордо удалилась, не забыв хлопнуть входной дверью. Вот так.
Уничтожить все следы, а уже после заняться воспоминаниями. Против них как раз и помогают домашние дела. Ничего более несексуального нет. Так её муж говорит. Ира с азартом натирала полы, прошлась с пылесосом по всем углам и залезла под каждый диван, поменяла шторы в гостиной и сменила постельное бельё. Вот вернётся завтра Валентина Александровна, и упрекнуть невестку ей точно будет не в чем."
"Когда телефон зазвонил, вздрогнула, и замерла с треклятыми шторами в руках, прижав их груди. Стояла на стремянке, смотрела сверху на свой мобильный, лежащий на диванной подушке, и призывно мигавший дисплеем.
Первой, наверное, предательской мыслью было: Лёшка звонит. Не послушал, не захотел понять, ему вообще наплевать на её чувства и желания — и звонит. Сердце забилось, руки задрожали, но уже через несколько секунд смогла рассмотреть фото, высветившееся на телефоне, и вздохнула. Вроде бы с облегчением, но на самом деле, где-то глубоко внутри, на самом дне души, всколыхнулось разочарование. Не он, Сьюзи.
Губы скорбно поджались, Ира осторожно повернулась к окну, но пальцы до сих пор стискивали ткань штор. Решила, что её острая реакция на звонок — перевозбуждение и нервозность. И даже подступившие слёзы на это списала. Не захотела разговаривать со Сьюзи, побоявшись, что не найдёт слов, да и с голосом вряд ли справится. Но сердце просто разрывалось. Постоянно вспоминала последние слова, которые они с Лёшкой сказали друг другу.
— Я приеду.
— Не смей мне звонить.
