Но теперь он дома, она у мужа под присмотром, и это правильно.
Света покивала, а вот думала уже о другом. И если бы раньше она не задала столь опасный и неприличный вопрос, тем более Виктору, который, являясь другом детства её мужа, привык покрывать его, то сейчас ей даже ответа не нужно от него было, она надеялась на эффект неожиданности.
— Витя, а что у Лёши было с Кариной Катанян? Тоже… любовь?
Ефремов вытаращил на неё глаза, потом закашлялся.
— С Ка…ринкой? — Запил своё изумление полуостывшим кофе и возмутился в полный голос: — Да ты с ума сошла! Что у него могло с ней быть? Она же дурочка!
И при этом он смотрел на неё чистым, невинным взглядом, улыбался по-идиотски, и только уши у него краснеть начали, видимо, от напряжения.
Света не надеялась на совесть Ефремова, он соврёт — не дорого возьмёт, но столько неудобных вопросов в лоб сразу — не всякий выдержит. Результат на лицо, точнее, на уши.
Она головой качнула, оглушённая свалившейся на неё правдой, потом устало потёрла переносицу, а Виктор не на шутку перепугался, и всё же схватил её за руку, отвёл её от Светиного лица.
— Свет, он любит тебя. Он семью любит. Ты же знаешь, Лёшка семьянин до мозга костей, он не одиночка, как я. Ему нужна жена, ему нужен ребёнок, нужен кто-то, ради кого жить и стараться.
Она кивнула, но рассеянно. Потом поднялась, опираясь на край стола, словно ей с трудом далось это простое действие. Рассеянным взглядом обвела стол, остановила его на Викторе и сказала:
— Когда поешь, оставь всё на столе. И дверь захлопни.
— Свет…
— Мне нужно поговорить с мужем.
Ефремов выругался себе под нос, глядя вслед жене друга, и прикидывая, к каким последствиям приведёт его болтливость. Хотя, он вроде, ничего и не сказал. Почти ничего, но точно ничего преступного. Пусть Лёшка топор не точит, он ни в чём не виноват. Так он ему и скажет. Виктор сунул в рот оставшийся кусочек тоста, запил его кофе и поспешил из дома друга уехать. И дверь за собой захлопнул, как его и просили.
Света слышала, как хлопнула входная дверь.
Всё это время она стояла в коридоре, у кабинета мужа, и не могла решиться войти. Но в душе такое творилось, что-то там рвалось и жгло, она путалась в мыслях и обидных словах, и ей то зло рассмеяться хотелось, а то заплакать от обиды и унижения. Потом ушёл Ефремов, а она всё ещё стояла в полумраке коридора и никак не могла решиться протянуть руку к дверной ручке. Но в итоге сделала это и вошла без стука. Алексей сразу голову поднял, посмотрел на неё.
