— За кого ты меня принимаешь?
Он снова подошёл и обнял её, заглянул в глаза. Смотрел с прищуром, взгляд с поволокой, и Ира поневоле улыбнулась.
— Ты пьян. Уилл тебя напоил?
— Нет. Ну, может, чуть-чуть.
Она положила ладони на его плечи, кинула быстрый взгляд на дверь, а затем шёпотом продолжила:
— Миш, они приезжают и почти тебя не видят, ты весь в делах. Думаю, тебе на самом деле стоит съездить с ними, хоть куда — хоть в Париж, хоть в Новосибирск, но чтобы вы побыли втроём. А то твоя мама без конца мне задаёт вопросы о том, чем именно ты занимаешься и где пропадаешь, а я не знаю, что ответить.
Он глаза закатил и что-то едва слышно простонал, но когда голову опустил и прижался лбом к её лбу, выглядел более серьёзным, чем минуту назад.
— Думаешь?
— Да. А я поскучаю, — проговорила она шёпотом, заглядывая ему в глаза.
— И чем ты займёшься, пока будешь скучать по мне? Магазинами?
— Магазинами, — подтвердила Ира. — А ещё схожу на открытие выставки Андреаса Вагенаса, мне Сьюзи достала пригласительный.
Миша чуть нахмурился, пытаясь собраться с мыслями.
— Вагенас… Да, помню, грек-скульптор. Кто-то мне рассказывал.
— Я тебе и рассказывала, — сказала Ира громче, отходя от мужа и доставая из буфета тарелки. — У него есть одна скульптура, называется «Обнажённая Гера», она впервые будет выставляться. Хочу увидеть собственными глазами.
— Обнажённая? Интересно.
Ира рассмеялась.
— Поезжай в Париж! Интересно ему. Говорят, по окончании турне её выкупят, и появится ли она ещё где-то, большой вопрос.
— Кто купит?
— Неизвестно. Ты же знаешь, Сьюзи работает в «Тейт», и то говорит, что кроме слухов никакой достоверной информации. Но поговаривают, — Ира сделала паузу и повторила, — поговаривают, что «Гера» будет стоит не меньше трёхсот тысяч евро.
Миша присвистнул.
— Не слабо.
— Поэтому я должна её увидеть, пока есть такая возможность.
— А сам гений интервью даёт?
— Понятия не имею. — Ира кинула на мужа весёлый взгляд. — Мне, в отличие от тебя, в голову не приходило подобным интересоваться.
Кто меня к нему подпустит? Я иду туда в надежде приобщиться к прекрасному, — закончила она с ноткой иронии.
Сафронов фыркнул, не собираясь соглашаться. К жене подошёл и ещё раз её поцеловал, на этот раз в щёку. Губы ласково прижались и задержались, усиливая крепость, казалось бы, мимолётного, ничего не значащего поцелуя."
"— Как может какая-то гипсовая тётка, пусть она и Гера…
— Мраморная.
— Что?
— Она сделана из белого мрамора.
— Пусть.
