Груз ответственности давит. Я, блин, зашиваю после вскрытия так, будто человек после ещё на пляж попадет. А тут целая жизнь впереди.
У папы последствия помню единожды. На операционном столе умер мальчик, немного нас с сестрой младше. Неделю после он пил. По больнице пошли слухи даже, мол, это сын его был внебрачный. Мерзко. Сестра с папой какое — то время даже не разговаривала.
Чувствую на себе взгляд.
Костя. Ну и что тебе надо? Смотрит всё тем же сосредоточенным взглядом.
— Васильна, — Денис толкает меня плечом, — Ты как будешь нас двадцать пятого поздравлять?
Мои брови легонько ползут вверх.
— Тебя с днем следственного комитета? С чего вдруг?
— Я был не виноват. Меня незаконно понизили, — не унимается весельчак. Одеть на него колпак и точно будет гномик из Белоснежки.
— Осенью поздравлю, не переживай, — подмигиваю.
— Осенью в твоем шикарном платье будет прохладно. Если только в каком — нибудь номере, — скалится. Знаю, он шутит. И тем не менее.
— Ты охренел?
— Я заценил. Мы все заценили, — обводит компанию взглядом, — Не злись ты.
Я же любя.
На лице у меня всё написано.
— У тебя денег столько нет, чтоб в номер с тобой, — пью свой кофе, после легонько языком провожу по верхней губе. Дэн ловит взглядом.
— Я займу! — говорит приложа руку на сердце.
— Тебя на работу подвезти? — вступает Костя, отложив телефон.
Машину я оставила дома, когда собственно и переодевалась наспех.
— Если не сложно, только не на работу. В больницу сначала, там всё рядом.
— Ты к этому?
— Да, — объяснять, почему меня так волнует выживший мужчина, никому не хочу.
Видя, как я не слишком ловко залезаю в «Крузак» Константин усмехается. Капец, какие все веселые.
— Не намного выше твоей, — настроение его явно стало получше.
— Там мне привычней. Всё родное.
— Судаки так хорошо зарабатывают?
— А следаки? — смотрю на него, прищурившись. Да — да, я вас знаю.
— Папа подарил, — безразлично пожимает плечами. Эго его данный факт не ущемляет.
— Мне тоже, — смеюсь. Это не правда, но кто это знает? Машина была моим первым, ни от кого не зависимым, приобретением.
— А я уж грешным делом подумал, — приподняв один уголок губ, выдыхает с таким облегчением. Да ладно, не обидно. Все так думают.
В отделение захожу немного с опаской, мне ещё ртуть не простили. А тут снова повод подкинула. Мне не впервой всех бесить. Спустя девятнадцать лет оказалось, что я сестре родной поперек горла. Тут — то люди чужие, как не крути не так болезненно.
