Этого достаточно, чтобы смыться как можно быстрей.
Такая эмоциональная зависимость не любовь, а болезнь. Болеть я не хочу. Надоело. Хочется снова той беззаботности, что была без него. Второй раз женившись, несколько месяцев назад, просто добил. Моя фантомная боль.
— Печуньчик просто прекрасна, Прелесть моя, — говорю чудно улыбаясь, слегка край языка высовывая. Медвежонок любит моё безумное Альтер эго.
— Моя припевочка появилась, — смеется, — Давай ускоряться. Зинаида Падловна пирожков напекла, нам с тобой.
— Как тебе не стыдно, а? — журю его строго, — Какая же она Падловна после этого?
— Уже третий ремонт в этом году делает, кто она? Правильно, — от работы не отвлекается. Большой и грузный, но до чего ловкий, — Я такими темпами к тебе перееду. Примешь?
— Естественно, — странные пятна на внутренних органах меня отвлекают.
— Я запомнил, только посмей меня не принять, — договаривает и тут же начинает напевать самодельную песню о вреде кислорода. Он всем кажется странным. Как и я, собственно.
Когда прихожу в молочно — бежевом костюме с утра. Понятно же, почему мы сошлись? — Бывали ли случаи, чтоб вы, девица, женатых мужиков к себе домой ночевать пускали?
— Многократно, — усмехаюсь, — Толюшка, тебе ли не знать, что я шл…, - кусаю себя за губу.
— Вот дуреха, прости Господи, — смеется, держа в своей лапище почку, — С грибочками, ммм? — подмигивает, слегка приподняв руку.
Делаю вид, что давлю рвотный рефлекс.
— Да ну брось, нормальных тут нет.
— Я себя ненормальной не считаю, это просто призвание.
Кто кроме нас? — абсолютно мне не нравится то, что я вижу, — Толь, подойди. Его сулемой травили.
Брови коллеги ползут вверх.
— Малыш, он сюда уже с острым перитонитом спустился. Ты чего себе жизнь усложняешь. В анализах ртути не было.
— А кто — то её искал? Вообще кроме «вскрыли и бросили», что — то делали? А, он ведь алкаш, зачем оно надо.
— Тормози, Алён. Ты сейчас мужиков обвинишь, в чем попало.
— Ты сам посмотри, поражение печени и легких какие.
Смотрим на мужчину с Y — образным разрезом. И видим совершенно разное.
— Перитонит на глаза.
— Скажи, что ты шутишь. Я — то его тоже вижу, но это, — указываю, — Совершенно не укладывается в картину. И если печень, можно опустить, то легкие выгоревшие. Он же мучался, блин, вдвойне. Они свежие.
Толя наклоняется, и бодает меня головой, ручки то грязные.
— Хочется тебе, укажи в заключении. Только смотри, коллеги из «Царства живых» налетят.
