В глазах многих Вы пострадавшая фигура…
— А в глазах других виноватая, — теперь я перебил его, — и Вы хотите избежать последствий для академии, назначив крайним меня?
— Ну, не так, что бы…
— Именно так, — хмыкнул я, вспоминая, как в моё время проходили судебные заседания. Тогда адвокатов не существовало и всё решало красноречие обвиняемого и пострадавшего. Но, даже тогда выходило честнее. — Вы хотите остаться белыми и пушистыми. Исправить раскол, объединив всех против меня?
Я улыбнулся и обвёл взглядом комиссию. Многие прятали взгляд, но мой декан и группа пришедших с ним деканов и проректоров улыбались.
Михаил Владимирович, мой декан, даже показал мне украдкой большой палец.
— Нет, господа, — я посмотрел на ректора, а потом на Осокиных, — как сказал Сир Конрад — это всё фарс. Лично мне не нужны ни деньги побеждённого, ни возможность решать его судьбу. Удовлетворение я получил от победы над ним.
Я вышел из-за стола и посмотрел на проректора по охране:
— Меня в чём-то обвиняют? — он покачал головой, и я добавил: — тогда прошу простить, — я приподнял рукав и сделал вид, что смотрю на часы, но на руке был лишь артефакт Ганса.
— Я пропустил несколько занятий, и не хочу попасть в отстающие. Всего Вам доброго.
В полной тишине я дошёл до двери из зала и покинул его. Ступеньки привели меня вниз. Живые барельефы остались позади, и я, миновав половину территории парка, оказался перед общагой.
Что можно сказать? Представление они устроили знатное. Зато я теперь понимаю мотивы Лаврентия Павловича.
Они сугубо политические. Если я правильно понял, то он ратует за покой в академии. Что ж, ему бы методы другие, и начинание будет достойно одобрения.
А, вот, Конрад Бергсон, как подсказывает моя интуиция, охотится за аурой Харона. Надо присмотреться к нему. Выяснить точно его намерения. Боюсь, прогуливать боевую подготовку мне теперь нельзя.
Дверь До конца учебного дня оставалось две пары, но идти на них я не собирался. Думаю, раз руководство академии отвлекает студентов от учёбы под политическими предлогами, то и я могу по личному делу пропустить занятия.
Меня ждали Николай и логово Повара. Пришла пора заняться добычей.
* * *Василий Сергеевич Огонь-Догоновский, родовая усадьба.
Василий Сергеевич сидел в своём кабинете и, не отрываясь, смотрел на главу гвардии рода.
Крепкий мужчина, прошедший не один десяток схваток, которые оставили на его лице и теле множество шрамов, стоял перед господином, мял в руках папку для бумаг и старался не смотреть на него.
