Так, что значит это «Они»?
Керры согласны поработать курьерами? Они согласны не нападать на меня? Это важный вопрос. Я с трудом справился с одной, а «Они» подразумевает несколько. Кстати, сколько? Сколько Харон готов отправить? Две? Три? Десять?
Получается, мне надо подготовиться к встрече. Серьёзной встрече. Даже, если они согласились не пытаться вернуть меня, вдруг не удержатся и попробуют. А я должен это сделать. Должен помочь Харону.
И дело даже не в Аиде и Тартаре. Не в том, что они могут разрушиться без новых душ, и тогда узники выберутся на волю
Дело даже не в том, что среди узников будут Титаны, а я не готов сейчас с ними встречаться и из-за этого может настать конец света.
"
"Да, даже, если и готов был бы, куда их потом девать? Новый Тартар построить не пятиминутное желание. Это кропотливая, долгая работа. Надо столько предусмотреть, что голова кругом идёт. Даже не смотря на то, что один я уже строил, и опыт имеется. Но и не в этом причина моего долга.
Дело в том, что за тысячи лет Харон стал тем, кого я не задумываясь назову другом.
Мы и до моей смерти хорошо общались, а уж после, можно смело сказать, что мы стали братьями. Я готов отдать за него хоть вторую, хоть пятую жизнь.
Дело в том, что Харон, также, как и Царство Мёртвых, не может существовать без веры в него и новых душ. Он жив только потому, что является частью Аида и подпитывает силы из него. Из старых запасов.
Если Аид исчезнет, то и Харон вместе с ним. А я не готов снова терять друга.
* * *Лидия Чернышёва-Круглякова в комнате с Марией Мороз.
Развивались волосы. Мелькали кружевные трусики.
Чёрный топик натянулся. Сполз вверх. Обнажил белоснежное основание груди. Зацепился складками ткани за острые участки.
Топик пытался скрыть девичьи прелести, но не справлялся. Он едва сдерживал грудь, потому что Маша прыгала на кровати.
С виду лёгкая и миниатюрная, она продавливала матрас. Пружинила на нём вверх. Взмахивала руками и, под скрип деревянного основания, снова приземлялась на постель.
— Лида, ты видела? Видела, как он Осокина на место поставил? — разносился по комнате восторженный голос, а голубые глаза сверкали весельем.
— А этот его взгляд. Такой, такой властный. Аж до мурашек. Ты видела?
— Угу, — протянула Лидия, не отрывая взгляда от ежедневника.
Карандаш в её руке царапал бумагу, оставлял ровные строчки личных записей. Тёмные волосы были заплетены в косу и закинуты за спину. А на лице поселилось серьёзное выражение, которое придавало Лидии строгий вид.
