– А знаешь, – вдруг спросил он, – чем зарабатывает на хлеб твой напарник?
– Бывший напарник, – поправил я. – Понятия не имею, – кое-какие мысли по этому поводу у меня, конечно же, были, только не было фактов, да и не нужны мне эти факты.
– Он убивает людей! – вдруг заорал куратор. И глаза у него при этом сделались как у морского окуня глубокой заморозки.
Я приоткрыл окошко, чтобы немного выветрился дым, и демонстративно посмотрел на часы.
– Слышал, что я сказал?
– Слышал, – тихо ответил я. – И что?
– Ты что, не понял?
– Да все я понял, уважаемый Иннокентий Семенович.
– И ты так спокойно об этом говоришь? Он убивает людей!
– А кого, по-вашему, он убивал долгие годы с моей, между прочим, активной помощью? – Я опять закурил, хотя не собирался. – Дождевых червей или майских жуков?
– Тогда вы исполняли свой долг, – торжественно пробубнил он.
– У вас есть доказательства?
– Считай, что есть.
– И кого он уложил? – лениво поинтересовался я. – Рабочих? Представителей колхозного крестьянства? А может быть, учителей начальной школы?
– Нам стало известно об убийствах, по крайней мере, трех уважаемых людей.
– Троих, – поправил я. И тут же опять спросил: – Уважаемых, значит, не очень бедных?
– И что с того?
– Да то, что у каждого из уважаемых усопших, подозреваю, была своя собственная охрана и служба безопасности?
– Конечно, была, – удивился куратор. – К чему это ты?
– А то сами не понимаете, – отмахнулся я. – Если у вас все, извините, мне пора.
– Погоди. – Он вцепился двумя руками в кресло, видимо, испугался, что я начну выкидывать его из машины посреди улицы.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Да только то, что все эти люди, для того чтобы стать богатыми и уважаемыми, – заорал я в ответ, – сами покрошили кучу народа или приказывали это делать. Вот, собственно, и все.
– Значит, их теперь тоже можно убивать?
– А черт его знает. – Устыдившись собственного крика, я немного приглушил звук. – Может, и нельзя. Только все это – не мое дело. Есть полиция, ФСБ, в конце концов, у каждого, как вы сказали, уважаемого человека полно здоровенных битюгов с пушками.
Пусть работают."
"– Ильин, – укоризненно проговорил Иннокентий Семенович, он же куратор. – Ты, часом, не забыл, что являешься офицером резерва? – и многозначительно добавил: – Действующего резерва.
– Вы только что мне об этом напомнили, – любезно ответил я.
Кстати, в действующий резерв я попал далеко не сразу. Сначала военно-врачебная комиссия присвоила мне третью группу инвалидности.
