Пять нашивок за ранения, одна желтая за тяжелое и четыре красные.
Надо же, автор аж тридцати двух романов, сюжеты черпает исключительно из собственной биографии разведчика и диверсанта. Лауреат, кавалер почетной медали, драматург, актер, поэт и композитор, круто.
– Между прочим, перенес четыре «клиники», – ехидно молвила госпожа редактор. – Не то что некоторые.
– Да уж, – пристыженно развел руками. – Что сказать? Богатыри не мы.
Интересно, если этот деятель умудрился четыре раза побывать на том свете, почему у него только одна нашивка за тяжелое ранение? Получается, что последующие три несостоявшиеся смерти он переносил на ногах, весело и непринужденно, как гусары позапрошлого века – триппер, так сказать, не вылезая из седла.
Насколько мне известно, несколько лет тому назад мой спарринг-партнер и приятель Володя Лопатин, позывной Боксер, словил под сердце пулю. Какой-то подонок выстрелил в его любимую женщину, а он заслонил ее и принял заряд на себя. Пуля угодила в бронежилет, не пробила, но от страшной силы удара сердце у Володи остановилось, правда, потом опять заработало.
К чему я это? Да к тому, что после этого он долго восстанавливался и даже полежал в госпитале. Как видно, лауреат и кавалер сделан из другого, более прочного материала, нежели какой-то там Лопатин.
– Жалко, – с большим сожалением признал я, возвращая бестселлер владелице. – Очень, очень жалко.
– Ты о чем?"
"– Жалко, говорю, что в этой ситуации оказался не этот герой-разведчик, а я, – глянул на часы. – Что-то мы, Галина, заболтались, – взял со стола бутылку.
– Давай-ка еще по чуть-чуть и баиньки. Если ты не против, я подремлю в кресле под охраной, – попытался двинуть ступней, но безуспешно. Спавший на ноге Джон, не просыпаясь, грозно зарычал и продолжил храпеть.
– Погоди, еще один вопрос. – Мы проболтали до утра.
Глава 33
– Как самочувствие?
– Терпимо, – коротко ответил Силин и поежился.
Этим вечером он, как обычно, задержался на работе до одиннадцати просто потому, что все, и шеф, и подчиненные, к этому привыкли.
Сидел, погасив свет, оставив гореть только настольную лампу, и думал. Благо было о чем. Потом, глянув на часы, вызвал из гаража машину и поехал домой, пить ставший за годы финансового благополучия привычным вискарь и опять размышлять. Когда-то так мечтал о том, что настанет время и он будет ездить не на трамвае, а на иномарке и чинно отхлебывать по вечерам «Гленливет» из широкого хрустального стакана, а не давиться мерзкой водчонкой.
