Всегда в голове были какие-то мысли, постоянные заботы — что приготовить на ужин, какой подарок выбрать родителям на годовщину свадьбы, не забыть погладить мужу рубашку на завтра…
А вот так, чтобы сесть и прочувствовать это счастье — вот мы все вместе, и у нас все хорошо, мы любим друг друга…
Как быстро мы привыкаем к хорошему и как быстро перестаем это ценить, воспринимая такие моменты как должное.
Заботу, внимание, теплоту, улыбки, поддержку. И только потеряв, осознаем, что именно потеряли.
И вот сейчас только я начинаю понимать, какой же счастливой я была все эти годы.
Именно это и было счастье. Тихое, спокойное, теплое, родное.
Тема вдруг кладет на пол недоделанный прицеп, встает и одной рукой обнимает меня за шею, а второй Юру. И просто стоит, прижимая нас обоих к себе.
У меня из груди рвутся рыдания, и не знаю, как их остановить. Юра вдруг вскакивает, крепко прижимает к себе Тему, целует его в макушку, а потом резко выходит из комнаты, отводя глаза в сторону.
А ты думал, будет легко, да, Юр?
— Зайчик, может, посмотришь мультики минут десять? — спрашиваю я придушенным голосом, понимая, что не могу сейчас продолжать игру с ребенком, мне нужна пауза.
— Хорошо, — послушно кивает он и идет к телевизору.
Мое сердце сжимается от нежности и любви к нему.
А я направляюсь в сторону кухни. Захожу, плотно закрываю дверь.
Там Юра стоит у окна, отвернувшись. Он не поворачивается при моем появлении.
— Я надеюсь, оно того стоило, Юр, — шепчу я, отрывая от рулона бумажное полотенце, чтобы вытереть глаза.
Он прерывисто выдыхает.
— Я не видел другого выхода. Я не мог тебе врать, Мила, — его голос хриплый и сдавленный.
Ну да. Я тоже его не видела. Да и сейчас не вижу. Нет его, этого выхода.
— Я не хотел всего этого, ты же понимаешь. Не хотел.
Понимаю. Конечно, он не хотел. Он же не садист.
— Если бы я мог сделать себе лоботомию… если бы мог вырвать с корнем… если бы мог просто забыть… если бы мог не думать… Я бы это сделал.
— Если бы… если бы… Ты не можешь. Ты любишь другую.
Все понятно, — пожимаю я плечами, пока внутри все корячится от боли.
— Вас я тоже люблю. Ничего не изменилось. Но понимаю, что все это неправильно. Не думай, что я этого не понимаю."
"— Ну, зато теперь ты счастлив со своей первой любовью. Я очень на это надеюсь, Юр. Потому что иначе — все это было напрасно.
Он молчит, ничего не отвечает. Смотрю на его профиль. Руки в карманах, плечи напряжены, на лице играют желваки, лицо мрачное, челюсти стиснуты, брови нахмурены.
