Тело не слушается, обрадованное знакомыми и такими желанными ощущениями, по которым оно так скучало, а сердце учащенно бьется.
Боги! Его губы, язык, такое родное и знакомое тело, вжимающееся в меня, запускают во мне инстинктивную реакцию.
Сладкий обжигающий жар, рваное дыхание, испарина на коже, томление внизу живота.
Я отвечаю на поцелуй, ненавидя его и себя. Сгорая от стыда за слабость, я уже сама прижимаюсь к нему, жадно скользя руками по широким плечам.
Его щетина царапает мне кожу, а подбородок уже горит, но мне плевать.
— Как же я скучал, девочка моя… — жарко шепчет он, скользя губами по моей коже, — моя девочка… только моя… не отпущу тебя никогда, слышишь?..
И мне так хочется, чтобы не отпускал!
Части меня стыдно за подобное слабоволие, стыдно за то, что сдаюсь ему, но при этом другая часть меня радуется и поет от счастья, сходя с ума от блаженства и близости.
— Чувствуешь это?.. Скажи, чувствуешь?..
Да, я чувствую. Сейчас еще сильнее чем раньше. Ярче, острее, пронзительнее.
Это какое-то безумие, страсть, которая сметает все на своем пути.
Ей плевать на обиды, слезы, гордость. Она стремится соединить нас, а мы в ее плену жадно вгрызаемся друг в друга, отвечая на это древний зов, забыв на время обо все остальном.
Я оказываюсь, кажется, на комоде, мое платье скользит вверх по бедрам.
— ………, чулки надела… — рычит Юра и одним рвет на мне трусики. — Для меня только будешь их надевать, ясно?
Между нами сейчас нет нежности. Все резко, грубо, даже яростно. Но от этой дикости рвет крышу.
Мне сейчас пофиг на приличия, на то, как я выгляжу, или на то, что он обо мне подумает. Я просто отпускаю себя, наверное, в первый раз в жизни, и позволяю своему телу делать то, что ему хочется.
Его взгляд плывет, челюсти сжаты, мышцы напряжены. Вкус пота и слез на языке.
Сейчас есть только мы, наши обезумевшие от тоски друг по другу тела и истерзанные души.
— Люблю… только… тебя… — слышу я последнее перед тем, как мы оба проваливаемся в бездну экстаза вперемешку с отчаянием.
Глава 56
Мы лежим на диване в гостиной и пытаемся отдышаться.
Вот, блин!
Наверное, надо вскочить и начать в панике судорожно одеваться, обвиняя в произошедшем его и себя, но мне лень.
Тело как желе, даже пошевелиться сложно. Лежу и слушаю, как постепенно выравнивается его сердцебиение.
— Мил… — тихо зовет Юра через несколько минут.
— Это ничего не значит, — тут же предупреждаю я.
Да, переспали, но не нужно думать, что я все простила и забыла.
Посмотрим еще.
