Я бы также поступил. Лучше держать при себе, чтобы не попало в руки несведущему.
У Тони был ещё один вопрос к Брайону. Пришлось накинуть халат и встать с кровати. Со стеллажа она сняла книгу со странными символами, которую получила в подарок от Мариабеллы. Там, между страниц, лежал листок из блокнота Белинды с так и не расшифрованной записью.
– Может, вам знакома эта система обозначений? – Тоня протянула листок Брайону.
Профессор в лице переменился, как только его глаза пробежали строчки. Руки начала бить крупная дрожь.
– Откуда это у вас? Вы знаете, что записка адресована мне?
Как Тоня могла знать, кому адресовано послание, если ни одного иероглифа не смогла разобрать? Она рассказала историю, как листок попал к ней.
– Так что там?
– Это очень личное, – выражение лица Брайона говорило, что подробностями он делиться не намерен.
Любовная записка? Ну, вот, хотя бы одной тайной стало меньше. Тоня, разумеется, воздержалась настаивать, чтобы профессор изложил ей суть. Чувство такта не позволило просить процитировать личное послание.
– Я заберу листок с собой, – прозвучал полувопрос-полуутверждение. – Это память о чувствах… которые уже, похоже, не вернуть.
Тоня пожала плечами:
– Берите.
Брайон выскользнул из комнаты также беззвучно, как и вошёл.
Максимилиану не спалось. Уже которую ночь подряд. И причина всё та же – пахнущая смородиной дерзкая девчонка, от одного взгляда которой заводишься. У неё филигранно получалось изводить его три недели подряд. Это такие качели: бешеное удовольствие держать её в объятиях, жечь губы поцелуями, и не менее палящее чувство досады, что она что-то скрывает, что играет – и исход этой игры ему не понравится.
Но сегодня он ей поверил. Даже не столько поверил, сколько подавил в себе иррациональное желание узнать её тайну. Она имеет на неё право. Ему не важно, о чём речь. Теперь уже не важно. Он не сомневался, что у неё был роман с Брайоном – вряд ли источники Макса ошиблись, да и расшифрованная им записка тому доказательством. Но это всё в прошлом.
Те чувства сейчас остыли. Белинда бы не стала ему лгать. «Мне нравитесь только вы, милорд», – эти тихие слова взорвали мозг. Хотел бы он только, чтобы её чувственные губы произнесли его имя вместо этого официального «милорд». В своих фантазиях он представлял, как нависает над ней, а она подставляет шею для поцелуев и выдыхает: «Макс». Он согласен перестать настаивать, чтобы она выложила ему свою тайну, если наградой будут его ожившие фантазии.
