– Слушай, это кто? Откуда он вообще взялся? – шепотом спросила она, стараясь сдержать ярость. – И что он делает в твоей машине?
– То же, что и ты. Подвожу я его! Да ладно тебе, Аль, не злись! Пацан автостопщик, никак машину поймать не мог… Ему доехать только до следующего поворота, а там его друзья подхватят через час. Что нам, сложно доброе дело сделать?
– Ты определись, кому доброе дело делаешь! – не выдержала Алька. – Я от всех прячусь, шифруюсь как Штирлиц, а ты сажаешь неизвестного придурка, который при случае заложит нас с потрохами!
– Да никто не узнает!
– А если узнает?
– Елки, говорю тебе, у меня нюх на людей! Нормальный он чувак, веселый! С гитарой…
– «С гита-а-арой!» Странно, что ты его к себе домой не пригласила, как меня!
– Если бы тебя не было, то пригласила бы, – невозмутимо ответила Вика.
– Но у тебя вроде как право первой ночи. Ну, еще второй, третьей, четвертой, пятой и шестой. Я же обещала. А я своих не бросаю.
Алька даже не улыбнулась. Вика посмотрела на ее сникшее лицо и вздохнула:
– Брось, Аль! Жалко пацана, он замерз как собака.
До поворота его довезем, высадим – и он про нас забудет через десять минут. А? Ну, согласна?
«Как будто от моих возражений что-то изменится», – хотела сказать Алька, но вовремя прикусила язык. Что бы ни делала Вика, это ее машина, и она везет Альку в свой дом, а значит, она и диктует условия.
– Твоя доброта тебя когда-нибудь погубит, – улыбнулась Алька через силу, делая шаг обратно к машине.
– Ну вот, я же знала, что ты будешь не против! – просияла Вика. – Па-а-аехали!
* * *"
"Макар настоял на том, что утром он отправится на поиски Рокуновой один, и в конце концов Перигорский хоть и неохотно, но согласился.
– Макар Андреевич, можно я с вами пойду? – неожиданно спросил Саша, присутствовавший при разговоре.
Илюшин покосился на него. За прошедшую ночь Саша несколько потускнел. После известия о побеге Рокуновой он совсем перестал улыбаться, ослепляя окружающих белизной зубов, и вид у него был такой, как будто он лично виноват в случившемся.
Курчавые темные волосы примялись, налет «итальянщины» исчез, и теперь перед Макаром стоял уставший, хоть и красивый, украинский хлопец и смотрел на него жалобными глазами.
– Можно, – подумав, разрешил Илюшин. – Даже нужно, пожалуй. Ты мне будешь полезен. Игорь Васильевич, вы со мной своего помощника отпускаете?
– Макар Андреевич! – Перигорский умоляюще вскинул руки.
