Правда, к тому моменту, когда она оказалась внизу, ее уже ждала милиция, и достались Альке не почести и восхищение ее храбростью, а очередная порка от тети. Но остановить девчонку это не могло.
Не изменяя обожаемым платьям, она бегала и прыгала в ближайшем лесопарке наравне с мальчишками, и никто не смеялся над тем, что «у Рокуновой трусы видны». Веселая, смешливая, заводила и сорвиголова, взбалмошная, но совершенно не злая, легко вспыхивающая, но так же легко остывающая, выдумщица и фантазерка, она и осталась для приятелей «врушкой Алькой», однако прозвище было не обидным, а, скорее, снисходительным.
За что ее действительно уважали, так это за храбрость – за ту ее разновидность, которой редко отличаются женщины. Алька была смела отчаянно, безрассудно, смела той храбростью, которая бывает свойственна лишь детям и тем из взрослых, что не верят в возможность своей смерти."
"Казалось, инстинкт самосохранения временами отказывал ей начисто.
Она разжимала руки, летя над обрывом на тарзанке, каталась на задней подножке трамвая, скатывалась зимой на доске с высоченной горы, под которой проходила оживленная трасса, дразнила стаю собак, прикормленных сторожем гаражного кооператива, и от этих же собак удирала потом по гремящим крышам гаражей…
Но Алька была и удачлива на редкость. Как будто кто-то, заботящийся о ней, оберегал девочку. Она покрывалась синяками, дважды ломала ребра, один раз, упав с подоконника в школе, заработала сотрясение мозга, но в остальном ей везло.
Даже от собак, к которым она все-таки свалилась, подвернув ногу на скользкой после дождя крыше, ее спас взявшийся невесть откуда хозяин огромного пса, спустивший свое рычащее и скалящееся чудовище с поводка. Пес в два счета разогнал дворняг, а Алька тем временем удрала, не зная, кого ей больше бояться – стаю или неожиданного спасителя.
Мужчины оглядывались на нее с тех пор, как ей исполнилось четырнадцать лет, и к шестнадцати Алька вполне освоила весь арсенал женского кокетства. Она была влюбчива, взбалмошна, любила кружить головы, и дворовые девчонки распускали о ней гадкие сплетни, правды в которых было не больше чем на треть.
После того как в семнадцать лет она сбежала из дома, все ее легкомыслие проявилось в полной мере.
