Так ее звала соседка, пожилая тетя Галя, которая жалела девчонку и потихоньку, незаметно от дяди с теткой подкармливала ее пирожками. Пирожки тетя Галя пекла исключительно с луком, и Алька их не очень-то и любила, но понимала, что отказываться никак нельзя, а потому благодарно принимала очередной пирожок с мокроватым дном и съедала с видимым энтузиазмом на лице под умиленным взглядом соседки. Эта же соседка ей и сказала, что на имени «Алла» настоял отец, а мать хотела назвать ее Александрой – сама признавалась, когда ходила беременная.
Услышав слова тети Гали, девочка навсегда стала Алькой и на имя Алла больше не отзывалась.
Отца она помнила плохо, и сохранившийся смутный образ был не сусально-приторным, а совсем даже наоборот: Альке запомнился тяжелый запах и угрожающе большие, все в черных точках руки. Никогда она не воспринимала их как оберегающие – наверное, потому, что отец и не оберегал ее ни от чего.
Ему до девчонки особого дела не было.
От матери у Альки осталось несколько фотографий, ее собственных, выкраденных из семейного фотоальбома, а не дяди-тетиных. На одной из них, самой любимой, молодая мама стояла в летнем сарафанчике возле покосившегося заборчика и держала в руке пустое ведро. Может, в нем и была вода, но маленькой Альке хотелось думать, что нет, не было, и что нести ведро маме легко.
Снимки она хранила в своей секретной коробочке из-под чая, а коробочку регулярно перепрятывала, чтобы не отыскала глазастая тетка.
Измученная тяжелой работой, вечно усталая, волочившая на себе двоих собственных мальчишек и дочку умершей сестры, из тех серолицых женщин, что, кажется, родились и выросли в тени, Людмила Федоровна считала, что своих тайн у девчонки быть не должно, потому как из тайн вырастает мелкое вранье, из мелкого вранья – крупная ложь, а там и до тюрьмы близко.
В силу своего понимания ответственности за ребенка она следила за девочкой и воспитывала ее, и если в процессе воспитания плакать Альке доводилось чаще, чем смеяться, то кто мог бы обвинить в этом Людмилу Федоровну, стоявшую на страже благополучия девочки и собственного спокойствия?
Справедливости ради нужно признать, что с Алькой и впрямь приходилось нелегко.
