И если есть путь, на котором не надо сгибаться в три погибели, то лучше выбери его.
Сидевшие группой мужики хмыкнули, один откровенно засмеялся. Макар вопросительно вскинул брови, оглядел пещеру, но если здесь и была вторая дверь, то ее тщательно замаскировали.
– Есть такой путь, – согласился бесшумно подошедший провожатый. – Вы купаться любите, господа сыщики?
– Да, – живо ответил Илюшин.
– Нет, – одновременно с ним сказал Бабкин.
– Если нет, то прошу той дорогой, которой пришли.
– А если да?
– А если да, то прошу сюда.
– Он указал на воду.
– В каком смысле? – озадаченно спросил Сергей.
Илюшин, ни слова не говоря, подошел вплотную к озерцу и, вытянув шею, стал заинтересованно рассматривать дно.
– В прямом, – пожал плечами провожатый, принимаясь расстегивать рубашку.
– И все-таки… – начал Бабкин.
– Через озеро, – сообщил Илюшин, закончив изучать дно, и в голосе его прозвучало удовлетворение. – Потрясающе придумано!
– Совершенно верно. – Мужчина бросил рубашку на песок и начал расстегивать брюки.
Действие это в непосредственной близости от трупа показалось Бабкину кощунственным, и он зло бросил:
– Кончайте цирк. У вас человек умер, а вы каким-то идиотизмом занимаетесь.
Провожатый замер, сжимая в руке ремень. В глазах его мелькнула растерянность, сменившаяся пониманием.
– Простите, – виновато проговорил он. – Вас же не предупредили… Второй путь действительно ведет через озеро. Мы-то привыкли, вот и не задумываемся… – Он покосился на труп, шмыгнул и нервно закончил: – В самом деле, извините.
Ничего плохого сказать не хотел.
– Второй путь в пещеру проходит через озеро, – почти дословно повторил его слова Игорь Перигорский, когда двадцать минут спустя Сергей Бабкин и Макар Илюшин оказались в его кабинете. – Вы все потом сами увидите.
Высокий, лысый, очень худой, всем своим обликом удивительно напоминающий засушенного богомола, Игорь Васильевич Перигорский сидел в кресле, положив руки на подлокотники и время от времени сгибая и разгибая их в локтях, что только усиливало сходство с насекомым.
Умные глаза под полукружьями тяжелых, темных, больших, как тарелки, век смотрели не на Макара с Сергеем, а в окно, за которым сверкал высокий стеклянный купол, казавшийся набитым зеленью, словно банка – водорослями. Оранжерея номер один. Или, по терминологии служащих «Артемиды», первая сцена. Именно с ней у Бабкина были связаны неприятные воспоминания: в свое время пребывание в оранжерее закончилось для Сергея парализующим уколом.
