Арсен был удивлен, настолько взрослой она ему показалась. И только нежное детское личико выдавало истинный возраст.
— Однако… много лет прошло, — бессознательно отметила мысль.
Он завел мотор и выехал. Бросил взгляд на девочку. Молчит, явно о чем-то напряженно думает. Почему-то это молчание действовало на мужчину угнетающе. Арсен проговорил:
— Ты хотела поговорить. Спрашивай.
Ничего себе! Это она-то хотела? Хотя… конечно, иначе ее бы здесь не было. Вероника скользнула по нему взглядом. Отвернулась к окну.
Потом спросила:
— Почему именно сегодня? Почему не вчера, не завтра?
Да уж, вопрос на сто тысяч.
— Это тебе мама объяснит, — не сразу ответил он.
Девочка хмыкнула, но так и не повернулась в его сторону. Снова повисло молчание. Потом она заговорила:
— Вы двенадцать лет не интересовались мной. Что изменилось теперь?
— Ты не права.
Теперь она смотрела в упор, обвинения уже готовы были сорваться но… Он неожиданно стал перечислять многие события ее детской жизни. Вспоминал подробности.
Это было настолько странно, что Ника невольно затихла. А он сказал:
— Я никогда не приближался, но был недалеко, — потом прокашлялся и добавил: — Чтобы защитить тебя, если понадобится.
— Что? Защитить? А не ваша мать называла меня нагулянная?! Что ж вы меня от нее не защищали?! — взвилась Ника от возмущения.
— Вероника, — глухо проговорил он. — Когда-нибудь ты поймешь, что родителей не выбирают. Слышать эти слова и молчать был мой крест. Понимаешь?
— Не понимаю. И не желаю понимать!
— Ты поймешь.
Потом, когда-нибудь.
С минуту девочка просто возмущенно сопела. Странные речи этого мужчины ничего не проясняли, только добавили вопросов. Непонятные эти взрослые разговоры, потому что непонятные сами взрослые! Потом спросила:
— Что вам нужно от моей мамы?
— Этого я тебе не могу сказать.
— Послушайте, если вы хоть чем-то посмеете ее обидеть… Если вы посмеете!
Какие знакомые слова.
— Не беспокойся. Я не собираюсь причинять ей какой-то вред. Поверь, — потом неожиданно добавил: — Мы приехали.
Арсен припарковался недалеко от гостиницы в соседнем переулке.
— И все-таки, — проговорила Ника, выходя из машины. — Я никак не могу понять, что мешало вам сказать своей матери, что она не оскорбляла нас. Меня и маму.
— Она моя мать! — неожиданно прорычал мужчина, повернувшись к девочке всем корпусом.
— А это моя мать! — в тон ему прокричала Вероника, ткнув себя пальцем в грудь.
Губы ее затряслись, но глаза были сухие.
