Тогда, чтобы отыграться, или может быть, заставить ее увидеть в нем мужчину? Он сам не знал. Наверное, устраивая ей постоянные разносы, просто кричал этим:
— Увидь меня, наконец! Захоти меня, черт бы тебя побрал! Дай мне немного счастья…
Все становилось только хуже. Еще и мать свирепствовала с особой жестокостью, просто ненавидела Наташу. Он помнил тот последний скандал. Лицо Наташи, ее холодное презрение. Ее отвращение к нему накануне.
Он тогда сорвался, а ночью Наташа просто ушла. И нашел он ее только утром.
Мать все твердила, что у нее кто-то есть, что она гуляет.
В тот момент, раздираемый злобой и отчаянием, он поверил матери. Поверил и сделал все, чтобы как можно скорее вырвать ее из сердца.
Выгнал беременную из дома, развелся. Отказался от ребенка. Не желал больше видеть и знать. Наказал в итоге сам себя. А ребенок, которого он не хотел, девочка… Его дочь, Вероника, стала живым упреком.
Арсена постигло странное несчастье. Чем ожесточеннее он старался выдрать из себя страсть к этой женщине, тем глубже она в нем прорастала.
Он хотел ее и тогда, когда она была молоденькой и сочной голубоглазой блондинкой, но гораздо сильнее сейчас, когда стала стройной как тростинка, с белой кожей и черными волосами. Такой она казалась ему желаннее вдвойне.
Но ее черные глаза не смотрели в его сторону, и рядом с ней появился другой мужчина. Обостренным чутьем отвергнутого ревнивца он чувствовал, что их что-то связывает.
Сейчас все дошло до абсурда.
Когда мужчина смог соображать спокойно, завел машину и поехал.
Почему-то в сторону парка, ему казалось, если начать оттуда, то след как-то отыщется.
Глава 10
Во всей этой ситуации Вероника чувствовала себя странно. С одной стороны, девочке казалось, что мать, живя вот так, затворницей на виду у всех, допускает ошибку. Потому что у всех знакомых были семьи, а родственники так и вовсе вечно жужжали в уши, что пора с этим заканчивать, и если она не может найти себе нормального мужика, то ей сосватают. На что мать неизменно отвечала категорическим отказом.
Если честно, то и сама Вероника была против такого варианта, потому что не видела вокруг никого, кого хотелось бы назвать папой. Но время-то уходит, девочка в свои двенадцать лет уже четко могла это осознавать.
С другой стороны, она ужасно гордилась тем, что мать ни у кого ничего не просит, что может высоко держать голову, даже если кругом полно недоброжелателей. И разных недоброжелателей ей хотелось порвать в клочья. За то, что смеют всякие гадости на них лить.
