Вот вся она в этом… Ленивая грация, природная беззаботность, обаяние самомнения. Будто разрешает смотреть на себя и любоваться – смотрите, мне не жалко, да только я вас вообще в упор не вижу и не замечаю. Я нежный цветок, я кошечка домашняя, которая гуляет сама по себе. Разрешает себя любить. Хоть разрешает – и за это спасибо…
– Фил, я же знаю, что ты не спишь… – проговорила она капризно, тронув его за плечо ладонью. – Ты ведь все слышал, да?
– М-м-м… – промычал он, потягиваясь, – трудно было не услышать… Особенно тебя, дорогая…
– А что, я так громко говорила?
– Ну да.
А впрочем, ты всегда так разговариваешь с матерью, на повышенных тонах. И я удивляюсь, почему она это терпит.
– Да нормально я разговариваю! Мама тоже, между прочим, ответить может… Так может, что мало не покажется.
– Да? Ни разу не слышал, чтобы Клара Георгиевна ответила тебе грубо.
– Ну, она же знает, что ты услышишь… А перед тобой она старается выглядеть белой и пушистой. Вот ты и думаешь, что я законченная эгоистка, а мама вроде как жертва.
Но это совсем не так… Хотя ладно, что я тебе объясняю… Это наши с мамой отношения, тебе неинтересно должно быть. Лучше скажи мне, Филипп… Только честно… Ты тоже считаешь, что я никчемная, да?
– Нет, что ты. Вовсе я так не считаю.
Алиса хмыкнула, глянула на него недоверчиво. Но ничего не ответила, только рукой махнула.
А что он должен был сказать, интересно? Чего она от него ждала? Поди-ка, скажи по-другому! Да, мол, не надо тебе на работу идти, какой из тебя работник? Правильно все, мол, Клара Георгиевна сказала, ты у нас цветок нежный, лазоревый.
Домашняя кошечка, хоть и с острыми коготками. Нет, ему такие вольности не дозволяются. Что можно матери, того нельзя мужу. Потому что муж должен всегда сознавать, что до него в свое время милостиво снизошли, разрешили надеть колечко на палец. И хватит ему для счастья.
– Да не обманывай меня, Фил… Я знаю, что ты обо мне думаешь. По-твоему, я ничего не представляю как личность. Это ведь ты у нас личность, уважаемый адвокат! Карьеру себе блестящую сделал! А я… А я, выходит, никто.
Я всего лишь твоя жена, да?
– Алис… Ты же знаешь… Ты можешь быть хоть какой. Ты моя любимая – этим все сказано. Все, что я делаю, – это все только для тебя… Все ты прекрасно знаешь…
– То есть тебе все равно, какая я есть?
– Ну да… Главное, чтобы ты рядом была, со мной…
– Ага! И чтобы сидела дома, как на привязи, ждала тебя с пирогами! Ведь так?
– Ну, пироги – это уж совсем не твое, допустим.
