Голос у Кати был тревожный, испуганный:
– Филипп, Миечка заболела! Я так боюсь за нее, Филипп!
– А что с ней, Кать?
– Да не знаю еще! Всю ночь температура высокая была, спала беспокойно, плакала. Я врача вызвала, но он только после обеда придет… Ты бы приехал, Филипп, а? Я так боюсь за Миечку…
– Я сегодня никак не смогу, Кать. Я завтра приеду, ладно?
По Катиному молчанию он понял – обиделась. И заговорил быстро и виновато:
– Я правда не могу, Кать… Ну никак… Конечно, если бы я мог, я бы приехал. Но не могу, прости.
Ну что ты молчишь, Кать?
– А что я должна тебе сказать? Что мой ребенок – это только мой ребенок, да? Конечно, я все понимаю, ты не можешь… Я ведь все и всегда понимаю, я никогда не обижаюсь. Я самая понимающая женщина на свете, тебе со мной просто ужасно повезло! И в самом деле, кто я такая, чтобы на тебя обижаться? Да никто!
– Ну зачем ты так… Не надо, Кать…
– А как надо, Филипп? Как? Научи! Ты же умный, научи меня, как надо!
– Кать… Давай завтра поговорим, ладно? У меня времени совсем нет.
Катя выдержала короткую, но полную упрека паузу, отключилась. Он вздохнул, и вместе со вздохом что-то зазвенело в сердце – все больше, больше… Потом звон оформился в боль – неприятную, резкую. Выдохнул, а вдохнуть уже страшно было. Вдруг эта боль совсем разорвет сердце?
Хорошо, что заботливая Аглая всегда ставила на его стол бутылку с минеральной водой и пару стаканов. Наверное, она имела в виду, что вода полагается для нервных клиентов, а вовсе не о нем заботилась. Но сейчас получилось, что именно о нем… Протянул руку, дрожащими пальцами свинтил с бутылки крышку, сделал несколько глотков прямо из горлышка.
И вдохнул в себя воздух осторожно. Ура, получилось. Боль ушла. Еще выдохнул, еще вдохнул… И похвалил сам себя – молодец, хорошо держишься, продолжай в том же духе. Работаем, адвокат Романовский, работаем!"
"Когда вышел из кабинета, увидел Аглаю. Сидела за своим столом, причесывала длинные волосы. Видно было, что делает она это с большим удовольствием, даже с нежностью. А что, волосы действительно были хороши! Гладкие, блестящие, как шелк.
Увидела его и тут же изобразила на лице неприступную деловитость, бросила расческу в ящик стола. Поздоровалась, глянула исподлобья, проговорила своим низким с хрипотцой голосом:
– Плохо выглядите, Филипп Аркадьевич… Может, вам аспирин дать? У меня хороший, американский.
– Нет, Аглая, не надо, спасибо. Я в суд поехал, не теряй меня. К обеду, надеюсь, буду.
– Да… К вам клиентка на три часа записана.
