Это же такая ответственность, что… Никому теперь не понять, что это было за время и кем для нас был Иосиф Виссарионович… и лично для меня остается, между прочим, я вместе с кукурузной линией не колебался, хоть и митинговать, конечно, не выскакивал (ох, мне б помитинговали… Маршалов и генералов косили, а тут я – два просвета, две звездюлины…), но и мнение свое не всегда держал при себе, за что пару раз чувствительно получил по лапам, – и в подполковниках переходил три лишних года, но это уже другая история…
Короче, не было у меня времени окно изучать, придешь – и падаешь в койку, засыпая еще до того, как щека войдет в соприкосновение с подушкой.
А уж теперь, когда потемнело, будто ночью, и подавно не станешь искать, есть ли там шпингалеты…
Так что я просто-напросто стоял, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и любовался. Иногда сверкнет так близко и ослепительно, что слепнешь на пару секунд, круги перед глазами, темные контуры, повторяющие рисунок молнии… И все равно, проморгавшись, гляжу и гляжу и чувствую себя тем мальчишкой, в степи за станицей, душа ликует и поет, хорошо-то как…
Я к Берлину шел через Польшу, нахватался там словечек.
По-польски молния будет «блыскавица». Очень удачно, по-моему."
"Один раз блыскануло так, словно очередная молния угодила аккурат в наше крыльцо. Перед самым окном, полное впечатление. У меня глаза залепило: вспышки, круги разноцветные, поплыло все, будто ослеп…
А потом все это радужное мельтешение помаленьку рассеялось.
За окном стоял светлый день с чистейшим небом – так, будто вся грозовая хмарь ну вот буквально растаяла за несколько секунд – такого в жизни, конечно, не бывает, чтобы вмиг развиднелось от горизонта до горизонта, насколько хватает взгляда. Никак не бывает, самый сильный ветер так быстро тучи не утащит и не размечет.
Смотрю я на улицу – и едва не заорал.
Улица-то та же самая, почти и не изменилась, ну, там дома покрашены по-другому, крыши не так крыты. А вот люди… Люди другие…
Неправильные люди, которым не полагается там быть. Не так уж их на улице и много, аккурат для будней небольшого городишки, но все они одеты на манер восемнадцатого века. Именно что восемнадцатого. Я институтов не кончал, но с пятнадцати лет парень городской, а Харьков – это вам не Урюпинск.
